Хельнек закончил говорить, и князь некоторое время молчал, закрыв глаза, по своему обыкновению. Он вертел в пальцах ручку, когда сказал:
– Наш милостивый государь прав-таки. Вы, молодой человек, – он усталыми глазами посмотрел на Ханса Хельнека, – кажется, достойны внимания его величества. Поелику его величество просит меня передать вам, что вы можете рассчитывать на его благосклонность – и что он рассмотрит вас на дипломатическую службу. Надеюсь, ваш дядя пунктуально исполнит все наши приказы.
Ханс Хельнек вышел с приема сам не свой от счастья.
Дело «Иоганна Фридриха Беттгера», похоже, на краткий срок было приостановлено. Новые грозные требования поступили из Пруссии и даже вызвали опасения, что Виттенберг будет взят в ходе переворота прусскими войсками. Гарнизон площади был усилен, Беттгер поставлен под более пристальное наблюдение – без которого доверчивый молодой человек вообще-то мог обойтись. Помимо иллюзии того, что саксонская государственная машина действовала из великодушного альтруизма, единственно с целью защитить его личностные права, общение Беттгера с мисс Барбарой потихоньку вовлекало его в опыт столь новый и беспрецедентный, что ему никогда не пришла бы в голову мысль о бегстве – даже если бы он почувствовал, что с ним может случиться что-то неприятное на саксонской территории. В первой любви, едва сознательной, но быстро разгоревшейся, Иоганн Фридрих жил только мгновением, ибо какое ему дело до завтрашнего дня, когда день сегодняшний удивлял его новыми чарами и пленил самыми притягательными картинами. Злой судьбе было угодно явить себя в тот радостный миг его первой любви, когда влечение, вызванное одним только взглядом или пожатием руки Барбары, сменялось робостью. Вскоре поступил сухой приказ: немедленно переправить подозреваемого в занятиях алхимией в Дрезден под конвоем; и лишь тогда стало ясно, как хорошо Барбара ухватывала намерения Ханса.
Будто по собственной инициативе, бургомистр вызвался лично передать вверенного ему державного невольника сановитому генерал-губернатору. Никого особо не удивляло, что Барбара фон Вильдунг сопровождала его в этой поездке: не все же ей было заботиться только о благополучии старика! Почему бы не воспользоваться случаем, не проведать тех родственников в столице, чье благоволение обещало в будущем ощутимую выгоду ей и ее домохозяину? Конечно же, юный Беттгер ничуть не возражал против ее компании. Более того, в простодушии своем он безудержно предавался уже новым грезам о заветном миге, когда получится явить сохраненное им чудо монаршему кругу. В своих мечтах он дошел до того, что там, при дворе, ему готовят некое невероятно заманчивое предложение – за что, при здравом-то осмыслении?.. Неважно! Он стремился вперед, на любой мираж – мосты за его спиной горели и рушились, и чем ближе он подъезжал к Дрездену, тем прочнее на нем смыкался капкан, втуне упомянутый аптекарем Цорном и доктором Пашем.
Король Август Второй все еще пребывал в Польше. Шведские войска прогоняли его от города к городу. Ему становилось все яснее, до чего непрочен занятый им польский трон – и все же он не намеревался поступиться августейшим титулом; слишком много саксонцев положили головы ради его отчаянной защиты. Напрасно он всеми силами пытался сломить непреклонного врага, тщетно укрощал высокомерное дворянство немыслимыми посулами. Сколько ни расточала Аврора фон Кенигсмарк, посланная им для переговоров в шведский лагерь, свои сильнодействующие чары, окаменевшее сердце Карла осталось недосягаемым: он грубо отказал коварной и соблазнительной любовнице Августа в аудиенции и дал ей понять, что в его военном лагере ей не обольстить и самого недалекого рядового. На какое-то время Август отослал ее обратно в Дрезден, и злые языки бросились в пересуды: а не шатается ли под Авророй ложе, куда вознесла ее слепая страсть, как под ее любовником – польский трон?
Возможно, чтобы отвадить эти опрометчивые слухи, а может, и предстать в глазах королевских друзей благородной особой, графиня стала день за днем устраивать пышные празднества – в те дни подобное можно было увидеть только в Дрездене и при французском дворе. Вереницы залов роскошной резиденции Авроры озарял слепящий свет. Прибывало с каждым часом все больше экипажей, и богато выряженные лакеи подгоняли их к самому входу в замок. Стабильный приток расточительно одетых ряженых, минуя широкий пролет лестницы, вливался в сводчатый зал.
