Гуннар, всё это время торчавший у стены снаружи и жевавший кусок сосновой смолы, не без облегчения встретил выходящего побратима.
– Ну как? – шёпотом спросил он. Сигурд кивнул ему.
– Удачно. Теперь иди спать, она тебя не прогонит. А все следующие ночи твои.
Он даже ничего не потребовал с Гуннара за то, что Брюн обозвала его обидным словом. Если бы он только знал тогда, что его шурин и названый брат никогда не простит ему этой ночи – не сможет перенести того, что Сигурд оказался свидетелем его унижения и в какой-то мере соучастником. Откуда было Сигурду знать, что тот, кого он вызволил из положения, вряд ли способного вызвать сочувствие, и кого он, полуодетого и дрожащего, отогревал на своей груди, – тот, ради кого он был готов пойти на самые нелепые и щекотливые поручения, именно этого ему и не сможет простить. Та степень доверительности, которая возникла между ними, была для Гуннара невыносима. Само существование Сигурда становилось для него источником беспокойства. Недоверчивый старший Гьюкунг кое в чём отличался поразительным простодушием – он не подозревал, что на свете есть люди, не понимающие выгод владения чужой тайной.
– Конечно, я тебя беру, – с удовольствием оттягивая время, проговорила Хель. – Разве ж я упущу такую возможность? После того как твой одноглазый покровитель купил у меня Сигурда, а его девочки украли у меня из-под носа твоего брата – думаешь, я не восполню потери?
Она глянула на стоявшую перед дверью синюшную голую фигуру с липкой кожей.
– Только как ты собираешься согреваться? Ты же сам холодный с головы до ног, у тебя печень как замороженная лягушка. Ты при жизни случайно не писал ледяной струёй?
– Чем я тебе не угодил? – в отчаянии спросил Гуннар. – Чем я хуже других?
Хель не слушала его.
– А впрочем, – прибавила она, – у меня найдётся для тебя уголок потеплее. За пяльцами. Вышивать умеешь?
– Так нечестно! – Хёгни не удержался на ногах и присел, когда меч Сигурда распорол ему бедро до кости. – Ты сделал ложный выпад!
– Ложный выпад? Это ты неуклюжий, двигаешься, как ёжик после спячки.
Оба часто дышали; плащи были сброшены, и их разгорячённые тела сверкали от пота. Со стороны можно было подумать, что происходит серьёзный поединок. На самом деле это была сравнительно безобидная игра, привычная для дружинников Одина. Никаких особых правил не существовало; запрещены были только постыдные удары в пах и копчик – те, которые иногда применялись земными воинами, чтобы оскорбить противника.
Хёгни сидел на земле, заливаясь яркой золотой кровью. Сигурд опустил меч.
– Ладно, – весело сказал он, подходя к раненому, – можешь убить меня. Только в этот раз не в спину, ладно?
Плечи Хёгни вздрогнули, как будто ему внезапно стало зябко.
– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так шутишь.
– А я и не шучу. Теперь-то? К купанию в молоке я уже притерпелся.
– Замолчал бы хоть, – сказал Хёгни и вытянул руку с мечом. Остриё меча коснулось груди Сигурда. Хёгни легонько кольнул его под рёбра.
– Всё, – сказал он. – Я пустил тебе кровь. Мы квиты. Мир?
– Мир, – засмеялся Сигурд, убирая меч. Он обмакнул палец в кровь Хёгни и провёл им по своей царапине. Из дверей Вальгаллы показалась Брюн, державшая полотенце и горшочек топлёного масла, смешанного с соком трав.
– Выспаться не дадут, – обронила она. У валькирий безупречное чутьё на пострадавших, но раненому воину Мидгарда не стоит ждать помощи от валькирии, если только у неё нет отдельного распоряжения Одина насчёт него – если валькирия устала и голодна, а раненый долго не умирает, она вполне может подкрепить свои силы его кровью. Другое дело – бессмертные воины Дикой Охоты.
Опустившись на колени возле Хёгни, она тщательно вытерла ему кровь и стала смазывать маслом рану. Хёгни не шевелился, чтобы не мешать ей. Рана тут же стала затягиваться.
– То-то, – Брюн похлопала его по колену. – Будешь знать, с кем биться на мечах.
Она выпрямилась, оставив Хёгни дожидаться, пока нога заживёт окончательно. Сигурд приблизился к ней сзади и обнял её одной рукой, неловко – крылья мешали.
Брюн извернулась, обратив к нему улыбающееся лицо.
– Грудь в грудь он так с тобой и не справился, – проговорила она. – Надеюсь, он поймёт, что это бесполезно?
– Брюн, – сказал Сигурд после короткого крепкого поцелуя, – я всё хотел у тебя спросить…
– Что?
– Ты не жалеешь?
– О чём я должна жалеть?
– Что занимала высокое положение
Улыбку словно смыло с лица Брюн. Её брови почти сомкнулись на переносице.
– Плохо же ты обо мне думаешь, – резко произнесла она. – Стыд потерял?
Её бронзово-жёлтые глаза встретились с его синими. При их жизни она была единственной, кто мог вынести его взгляд в упор. Потом черты её лица смягчились, и смуглая рука легла на ключицу Сигурда.
– Всегда лучше быть служанкой у бога, – сказала она, – чем княгиней у подлеца.
