Все мужчины уехали на охоту. Их жены остались внизу, играя в карты, делились последними новостями и поочередно музицировали. Мне повезло быть приглашенным на это мероприятие единственно потому, что неплохо иметь рядом врача, когда стая разгоряченных охотников отправляется пострелять дичь.
— Я вижу твой взгляд. И другие видят. Не хватало еще, чтобы Говард заметил! Ты ведь знаешь — для меня очень важна репутация. Прошу тебя. Оставь, что бы ты там ни затеял.
— Такое положение устраивает тебя? Жизнь, супруг? Стоит тебе отвернуться, он строит другим дамам глазки, не боится, что подумает общество.
— Мужчин не судят, ты же знаешь.
Я подошел к ней ближе, чем было разрешено. Флоренсия попыталась оттолкнуть меня, и я, чуть пошатнувшись, не удержал бокал в равновесии, пролив остатки вина на платье. Она стянула одну перчатку и стала промакивать хлопковое полотно. В этот момент я увидел багрово-фиолетовый синяк на ее запястье.
— Что это, что?! — закричал я, ухватив руку, которую она хотела спрятать за спиной. — Это он сделал?
— Пусти, — вырывалась она, а щеки полыхнули румянцем.
Внезапно в комнату ворвался какой-то мальчишка лет двух, а за ним забежала служанка приблизительно одного возраста с Флоренсией. Ей эта сцена могла показаться более чем странной.
— Простите, что помешали.
— Ох, мы тут разыгрываем сцену из пьесы, чересчур увлеклись. — Флоренс разом подменили, и она заискрилась теплой улыбкой, какой я не видел ни разу за то время, как она вернулась в мою жизнь.
Как хорошо она научилась лгать. Моя Фло… уже не моя. Я гоняюсь за тенями из прошлого. А эту женщину, чью-то супругу, совсем не знаю.
Мальчуган подбежал к Флоренсии и крепко вцепился в юбку, пытаясь обнять.
— Родной мой, — наклонилась Флоренсия к малышу. — Ты потерял меня? Мама здесь, с тобой. Все хорошо.
«Мама»… Боже! Флоренсия — мать? Почему я об этом не знал…
Теперь брак Флоренсии обретал новую реальность. Стало ясно, отчего она терпит выходки мужа.
— Эдна, пожалуйста, это может остаться между нами? — тихо обратилась Флоренсия к служанке.
Ей стыдно. Стыдно за меня. За эту нелепую сцену. Теперь она должна оправдываться… перед прислугой.
Служанка кивнула.
Никогда не чувствовал себя таким нелепым. Отчаяние захлестнуло волной, сбило с ног и потащило на дно.
Я собирался было уйти, но тут услышал, как Флоренсия заговорщицки обратилась к сыну:
— Вильям, давай спустимся и поищем пирожные. Ты согласен?
Треск тлеющих углей в камине не давал заснуть. Несколько раз я подходил к нему, чтобы согреться. Сегодня выдался холодный вечер, а ночь и вовсе обещала заставить дрожать. Одеяло совсем не грело — будто газовая вуаль.
