— А вы что предлагаете?.. Нужно особое командование, части, способные громить врагов, а не просто воевать, — раздумывал Ленин, — это решим не откладывая. Я думаю, что мы создадим штаб по борьбе с внутренней контрреволюцией. Подчиним ему героев-балтийцев, лучшие отряды Красной гвардии и те полки старой армии, что сразу стали под наши знамена. Подчиним этот штаб народному комиссару по внутренней обороне товарищу Антонову-Овсеенко.
К Смольному непрерывно шли люди, подъезжали самокатчики, машины, вестовые на лошадях. По ближним улицам тянулись вереницы пешеходов, впервые попавших в столицу, — ходоков из дальних мест.
Россия текла в Смольный со своими надеждами, думами, сомнениями…
В середине ноября секретарь Совнаркома Горбунов доложил Ленину, что к нему приехали с каким-то важным поручением своего коллектива текстильщики Ликинской фабрики. А через несколько минут в приемную несмело вошли худощавый мужчина с характерным для ткача прищуром глаз и невысокая круглолицая женщина. Они остановились на пороге, оглядываясь.
— Здесь нам товарища Ленина подождать или куда еще пройти? — спросил мужчина. — Из Ликина мы, общим собранием посланы.
Горбунов поднялся из-за пишущей машинки.
— Владимир Ильич сейчас вас примет. — Он приоткрыл дверь в кабинет, заглянул и широко распахнул ее. — Проходите.
Ленин говорил по телефону.
— Прошу, проходите, товарищи, — он отвел от лица телефонную трубку и свободной рукой указал на стулья перед столом. — Присаживайтесь… Я вам сам позвоню, — сказал Ленин в трубку. — Сейчас ко мне пришли текстильщики с самой Мещеры. Из Ликино.
Ленин вышел из-за стола, пожал руки текстильщикам, подвел их к стульям перед письменным столом, сам сел напротив.
— Как добирались?
— На поезде, — хмуро сказал мужчина, — и то еле пристроились на тормозной будке.
— Что у вас, в Ликино? — спросил Ленин. — Текстильщики за мир или за войну до победы?
— Ужли воевать не перестанут? — встревожилась женщина. — Голодаем. Робить-то некому. Мы всем миром за мир.
— Войну мы прекратим, — уверил ее Ленин. — Это воля и желание народа, мы их выполним. Вы с какой фабрики, со Смирновской или с Зиминской?
— Со Смирновской, — ответил мужчина. — Прослышаны, значит, про наши места?
— Бывал почти четверть века назад, — сказал Ленин. — Простите, как вас по имени-отчеству?
— Морозкин Иван Семенов.
— А я Тимофеева Анна, — приветливо объявила женщина, — на ватерах в прядильной работаю.
— Как живут в Ликино? Дошли до вас Декреты о земле, мире? — Ленин переводил взгляд с одного на другого собеседника. — Как работаете?
— Декреты до нас доходят, — сдержанно сказал Морозкин, — только какое настроение может быть, ежели работы нет… Закрыл фабрику Смирнов.
— Заказов нет, Иван Семенович? — спросил Ленин.
— Заказов столько, что не переработаешь, — уже не сдерживая себя, негодуя, начал рассказывать Морозкин. — Смирнов не желает их выполнять. Как министром у Керенского стал, пугать зачал, что солдат пришлет с нами расправляться. А ноне по-другому: «Вас, большевиков, голодом удушу».
— В мае остановил фабрику и расчета не дал, — сказала Тимофеева. — И работы всех лишил.
— Что же вы намерены делать? — озабоченно спросил Ленин.
— Фабрику пускать, — решительно ответил Морозкин, — и самим заказ выполнять. Созвали собрание и постановили — просить новую власть, чтоб отдали нам фабрику. Вот и прошение, и все документы, — Морозкин вытащил из бокового кармана объемистый пакет.
— Для этого нужно национализировать фабрику, — Ленин вынул из пакета бумаги, просмотрел их, что-то подчеркивая на полях.
— Поспособствуйте нам, — сказала Тимофеева. — Барышников к вам напутствие дал, мол, у товарища Ленина есть права отдать фабрику рабочим.
— Есть такое право у нашей власти, — подтвердил Ленин.
— Значит, нам бумагу выдадут, — обрадовался Морозкин, — что правительство разрешает фабрику в свои руки взять?
— Такая бумага, Иван Семенович, называется декретом, — пояснил Ленин, — бланков для них у нас много. И подписать их — дело недолгое. Но нужно взвесить, как вы будете управлять фабрикой, как будете работать.
— Мы ведь спокон веку работаем, — сказала Тимофеева. — Ой, товарищ Ленин, поискать таких работников и мастериц, как в Ликино! Не Смирновы за нас пряли-ткали, белили, печатали.
— Тут дело посложнее, товарищ Тимофеева, чем ткать и прясть. Нужно уметь считать, торговать, знать, куда и какие направлять товары. Знать, как ваше производство связано с рынком — отечественным и международным.
— Достигнем, всего достигнем, — уверенно сказал Морозкин. — Поди, в книжках про это написано. У нас грамотные люди есть. Прочтут, обучатся.
— Уверенность — большое дело. — Видно было, что Ленин что-то взвешивал в уме. — Но в книжках пока об этом не сказано. Не написано таких книжек. Их напишут потом, после вашего опыта. Учиться нужно у купцов, у старых специалистов.
— У плутов этих? — возмутилась Тимофеева.
— Пусть плуты, но раз умеют вести дело, нужно учиться у них, — подчеркивая каждое слово, говорил Ленин. — Нужно разыскать тех, кто у них все дело вел. Инженеров, что с фабрики сбежали, вернуть, рабочий контроль создать.
