Короткий ритуал, но для него требовались жертва и кровь. Пробегавшего мимо зайца Улгриф – или тот, кто уже сидел в нем? – поймал легко и одним ударом ножа перерезал горло. Прикрыв глаза и бормоча вполголоса странные слова, всплывавшие в голове, маг начертил на земле несколько символов, отбросил ненужную тушку и полоснул себя по запястью, щедро орошая символы уже своей кровью. Улгриф опустился на колени, глаза его закатились, а символы вспыхнули багровым, наступила неестественная тишина, и маг вдруг увидел неясную фигуру, проступившую в сером тумане.
– Кто ты? – прорычал он, мутная злость снова бурлила в нем, грозя нарушить хрупкую концентрацию.
Фигура взмахнула рукой, стал заметен плащ шамана.
– Я не дам тебе идти дальше, – послышался полный решимости глухой голос. – Ты не найдешь то, что ищешь, чужак. Уходи из этих земель.
Маг оскалился, сжал пальцы, сейчас больше похожие на скрюченные когти.
– Решил защитить девчонку? – рыкнул, напряженно вглядываясь в фигуру, но ее очертания оставались размытыми. – Все равно не поможет! Я доберус-с-сь до нее! – Улгриф сорвался на змеиное шипение, и изнутри буквально полыхнуло нетерпением пополам с яростью.
Фигура замерла.
– Значит, ищешь стражницу, – тихо произнес неизвестный шаман. – Она тебе не достанется. Ты не пройдешь дальше, чужак. Твоя сила не поможет.
Он сделал резкое движение, будто откидывая Улгрифа, и тот с болезненным вскриком повалился на землю, рывком возвращаясь в реальность. Виски кололо, сердце заполошно металось, дышалось тяжело, с перерывами. Маг полежал немного, глядя в низкое серое небо, потихоньку приходя в себя, потом неторопливо поднялся и огляделся. Выходит, к грибу не пробраться, если этот неизвестный прав, а что-то подсказывало, что пересилить магию шамана Улгриф не сможет даже с приобретенными способностями. Что ж… Будем действовать иначе.
Маг отряхнул землю и вернулся к Каррегу.
– Мы не поедем за грибом, – сказал, забравшись на лошадь. – Стражница в любом случае придет за цветами, около той долины и будем ее ждать.
– Как скажешь, – пробормотал генерал и последовал за спутником.
Стражница прищурилась, едва сдержав порыв упереть руки в бока, как обычная скандальная баба, и ровным голосом уточнила у перевертыша:
– И что же это за желание?
Темноволосая хозяйка долины снисходительно улыбнулась, смерив Улу покровительственным взглядом, и вдруг соблазнительно изогнулась, чуть откинув голову и тряхнув роскошной шевелюрой.
– Я живу одна, и последнего птенца выпустила несколько лет назад, – заговорила она низким вибрирующим голосом, глядя на замершего Эргеда, и сделала маленький шажок к нему. – Мне нужен сильный мужчина, а они редко здесь появляются…
Ула до хруста стиснула зубы, сдерживая рвущееся с губ ругательство. Гончий не ее собственность, она не вправе что-то говорить и возмущаться. Им нужно это духово перо, как бы ни восставало все внутри против того, что так откровенно предлагала перевертыш. Стражница смотрела прямо, запретив себе коситься на Эргеда. Он ведь все прекрасно понимал. Да и, если честно, птица хороша собой: и фигура, и все необходимые изгибы и выпуклости, есть на что посмотреть и за что подержаться. Какой мужик не позарится…
– Нет, – спокойный уверенный голос воина ворвался в напряженные мысли Улы.
Услышав ответ, она в изумлении чуть не воскликнула: «Что?!», не веря, что Эргед отказался от того, что само шло в руки. Смесь удовлетворения и беспокойства поднялась волной, окатила все тело и оставила на языке легкий пряный с горчинкой привкус.
На лице птицы тоже отразилось неподдельное удивление, она замерла и хлопнула ресницами, остановившись напротив Эргеда.
– Почему? – с искренним недоумением спросила хозяйка долины. – Разве я не хороша? Посмотри…
– Хороша, но не для меня, – без всякого почтения перебил ее воин. – У меня уже есть женщина, – добавил твердо, глядя в глаза перевертышу, – и я не собираюсь ее обманывать даже ради необходимого нам пера.
Эргед, не опуская головы, нашел руку Улы и сграбастал ее ладонь в свою, легонько сжав и погладив большим пальцем. Стражница растерялась – не ожидала, что от такого простого жеста внутри все расплавится и превратится в горячий мед. Они же так толком и не говорили о… о них, а он так решил? Что она – его женщина?!
«Его, его, – раздался ворчливый голос духа-защитника. – А чего ты хотела? Сильный самец, защищает, заботится. Чего еще надо?»
Птица меж тем перевела нечеловеческий, слишком пристальный взгляд на Улу и несколько мгновений смотрела на нее. Потом вздохнула, и на ее личике проступило разочарование.
– Обидно, – пожала плечами хозяйка долины, – но занятые мужчины мне не нужны.
Она вдруг замерла, взгляд стал отсутствующим, будто прислушивалась к чему-то.
Ула и Эргед переглянулись, и стражница невольно сделала шаг к нему, почти прижавшись плечом. Мало ли чего можно ожидать от этой птички. А та встрепенулась, тряхнула головой и осмысленно посмотрела на гостей. Ула отметила мелькнувшее в глубине взгляда сожаление.
