Похоже, у него все-таки проблемы. С головой, да. Допился с горя до зеленых чертей.
Володя, между тем, продолжал:
– Помнишь, Наташа, когда мы были детьми, дед рассказывал нам легенду о лесных девах? Живут, мол, в дремучих чащах девицы-чародейки – дочери лесного царя. Увидеть их непросто, потому как от людских глаз они привыкли прятаться. Разглядеть этих дев можно лишь тогда, когда они приходят купаться к лесному озеру.
– Помню я эту историю, – кивнула в ответ. – В ней царевич-королевич этих лесавок подкараулил, и пока они в водичке плескались, украл у одной из них рубашку. Когда же девица попросила рубашку вернуть, потребовал, чтобы она вышла за него замуж. Дева согласилась, и жили они потом долго и счастливо, пока лесавка в его сундуке свою рубашку не нашла и обратно в лес не вернулась. Ты к чему про эту сказку вспомнил-то?
– К тому, что в ней есть доля правды. Помнишь, пять лет назад, когда умер наш дед, я поехал в деревню, чтобы подготовить к продаже его старый дом?
– Ну.
– Я же тогда в деревне почти месяц провел. Дыры в полу латал, крышу чинил, дымоход чистил. Устал страшно, и в какой-то момент решил выходной себе устроить – на рыбалку сходить. Рядом с деревней стоит лес, а в лесу есть небольшое озерцо. К нему-то я на ранней зорьке и отправился. Пришел на берег и вижу: на траве белые платья лежат, а в воде девушки незнакомые плещутся. Вспомнил я тогда дедову сказку и захотел над девушками подшутить. Пока они купались, стащил потихоньку платье одной из них и в кустах спрятался. Девчонки еще минут двадцать поплавали, а потом стали выходить на берег и одеваться. Все они были, как фотомодели, красивые и фигуристые. А одна красивее всех. Не модель – богиня. Я, Наташка, когда ее как увидел, умом двинулся, будто мальчишка. Ни вздохнуть не мог, ни шевельнуться. Подруги-то ее оделись и в лес ушли, а она осталась. Оказалось, что я ее платье забрал, представляешь? Она его долго искала, весь берег осмотрела, пока не сообразила, что одежда пропала не сама по себе. Стала красавица просить: отдайте, мол, уважаемый вор, мои вещи. Я, мол, в долгу не останусь, хорошие деньги за них заплачу. Я тогда из кустов вышел, платье показал и говорю: «Деньги мне твои не нужны. Если согласишься стать моей женой, тогда одежду верну». А она в ответ засмеялась – звонко так, весело. «Как же, – говорит, – ты на мне женишься, если я – не человек? Это я сейчас девушкой кажусь, а как платье надену, стану бесплотным духом и в чащу улечу». «Значит, – отвечаю, – этот балахон останется при мне. А ты за меня просто так выходи». Долго мы, Наташка, спорили. Я перед ней и на коленях стоял, и лбом о землю бился, а она смеялась и головой качала. Насилу уговорил. Видно, понравилось ей, как я в любви клялся и вечную верность обещал. «Ладно, – сказала, – выйду я с тобой из леса. Но с условием: станем мы вместе жить-поживать ровно до тех пор, пока я свое платье не найду. Ты же смотри, спрячь его получше, не то жизнь наша супружеская окажется короче зеленой травинки».
– Погоди, – перебила я. – Володь… Ты сейчас про знакомство с Олесей рассказываешь?
– Да, – грустно улыбнулся он. – Думаешь, я сошел с ума? Нет, сестренка, именно так все и было. Нарядил я ее тогда в свою футболку и привел в дедов дом. Она там старые шторы нашла и сшила себе из них новый наряд – на первое время. Потом я Олесеньку в город привез и с вами познакомил. Про то, как мы жили дальше, ты знаешь. Пять лет, что я провел рядом с ней, были самым счастливым временем в моей жизни. Сколько в Олесеньке было света, Наташа! Сколько уюта и тепла! В то, что моя жена – лесавка, я сначала не верил. Думал, она нарочно сказки рассказывала, чтобы меня сильнее распалить. В том, что это чистая правда, меня ее платье убедило. Оно действительно оказалось волшебным. Я его и в огне сжигал, и в землю закапывал, и на мелкие лоскутки резал, а оно каждый раз ко мне целым возвращалось. Однажды я его в офис унес – спрятал среди папок с документами. Вечером пришел домой, открыл шкаф, а оно на вешалке висит. А жена его будто нарочно искала – каждые три месяца устраивала генеральную уборку, вещи с места на место перекладывала, все полки, все антресоли перетряхивала. Два года назад я этому чудо-балахону постоянное место все-таки нашел – запихал в ящик со старыми рыбацкими снастями, в который Олеся никогда не заглядывала. Лежало оно там тихо и мирно, до тех пор, пока мне отец новую удочку не подарил – неделю назад, когда вы к нам в гости пришли. Помнишь? После того, как мы вас домой проводили, я стал посуду со стола убирать, а Олеся решила удочку в кладовку отнести. Ушла – и пропала. Нет ее и нет. Я посуду оставил и сам в кладовку пошел. Подхожу и вижу – стоит моя жена возле рыбацкого ящика и платье свое треклятое в руках держит. Я только охнуть успел. Она на меня печально взглянула, накинула его себе на плечи и в воздухе растворилась. Как облачко в жаркий день.
Брат глубоко вздохнул.