Камилла думает о своих родителях. Мысль, что это они прислали цветы, приходила ей в голову, но она ее сразу отбросила. Они слишком прагматичны для этого. Если бы они хотели ей что-то сообщить, просто взяли бы телефон и набрали номер. Кроме того, она не знает, как расценивать их молчание. Может быть, по их мнению, она должна сделать первый шаг? И подумать, что букет выражает просьбу о прощении – это с ее стороны ребячество? Эта мысль ее бесит, лучше она придумает других отправителей. Может, это Маргарита? Но зачем? А что, если это просто поставщик, который хочет привлечь ее внимание такой рекламной акцией? Камилла вздыхает: это объяснение кажется ей наиболее вероятным. Она берет книгу с полки и устраивается на диване. Как же давно я не читала, думает она и засыпает на десятой странице.
Когда она просыпается, дневной свет за окном еще не уступил место ночи. Камилла смотрит на часы – начало седьмого. Она проспала всего полчаса, но чувствует себя так, словно очнулась после многолетней комы. С трудом оторвав затекшую спину от дивана, она заставляет себя встать, чтобы опять не провалиться в сон, это уже может обернуться ночной бессонницей. Камилла кладет книгу на стол, не загнув уголок страницы, и принимается собирать опавшие лепестки тюльпанов. Неожиданно рядом с ее рукой падает сложенный в несколько раз клочок бумаги. Она испуганно оглядывается по сторонам и понимает, что он выпал из тюльпанов. Она берет его кончиками пальцев и начинает разворачивать. Постепенно появляются слова. Камилла медленно садится на край дивана и принимается читать.
Она перечитывает записку много раз и собирается прочитать в последний, когда резкий звук заставляет ее вздрогнуть. Кто-то звонит в домофон.
– Да?
– Камилла? Это я, Виржини.
Камилла замерла с прижатой к уху трубкой домофона, не в силах пошевелиться.
– Камилла? Ты здесь? Ты меня слышишь? Можешь меня впустить?
– Да, да, прости.
Она нажимает кнопку и медленно вешает трубку обратно на стену. С тех пор как Камилла поселилась в Париже, сестра ни разу не приезжала к ней. Каждое Рождество, каждый день рождения, каждое семейное торжество она сама отправлялась в Пуатье. Конечно, в первую очередь ради родителей, чей единственный визит в столицу заставил Камиллу взглянуть на рельсы метро под другим углом. Но Виржини ничего не мешало приехать.
Камилла ждет сестру, стоя в дверном проеме. Когда она видит, как та выходит из лифта, сердце ее сжимается. Годы их разницы в возрасте были и годами, которые они потеряли. Камилле показалось, что та же мысль пришла в голову сестре. Они обе сейчас осознали тот непреложный факт, что почти никогда не виделись вне семейного дома. Каждая морщинка в уголках глаз, когда Виржини улыбается, радуясь встрече, напоминает сестре засечки, оставленные арестантом на стене камеры. Пометы ушедшего времени. И когда Виржини приближается, Камилла распахивает объятия и встречает ее с какой-то новой нежностью.
– Я очень рада тебя видеть!
– Я тоже.
Виржини сидит на диване и наблюдает, как сестра хлопочет на кухне. Та достала поднос, поставила на него два бокала, две чашки, разные фруктовые соки, множество чайных пакетиков и несколько упаковок печенья. Виржини тронута этой суетой и обилием еды, напоминающим материнскую заботу. На самом деле Камилла понимает, что совершенно не знает вкусов сестры, и компенсирует это богатым выбором.
– Я думаю, ты очень смелая, Камилла. Нужно иметь сильный характер, чтобы не следовать намеченному для тебя пути.
Виржини выбирает чай с имбирем и лимоном, и Камилла обещает себе это запомнить.
– А я просто шла туда, где меня ждали.
– Но еще у тебя были блестящие успехи в учебе…
Камилла внезапно задается вопросом, не с этого ли началась история с тенью. С ослепительной сестры, которой все прочили блестящее будущее и рядом с которой она часто оставалась незамеченной. Камилла вспоминает столы, на которых танцевала сестра, вилки, которые она держала как микрофон, и взгляды мальчиков, ловивших каждый взмах ее волос.
– Я всегда восхищалась твоей бунтарской натурой и безразличием к тому, что могут подумать другие.
Камилле кажется, что сестра говорит о ком-то другом.
– Думаю, ты ошибаешься, Виржини.
– Конечно, нет. Ты еще в школе была этаким свободным электроном. Помнишь Надин?
– Мою воображаемую подругу? – спрашивает Камилла, сдерживая смех.
Виржини кивает.
– А ты не забыла такую девочку, Диану? Настоящая тиранка школьного двора. Все добивались ее внимания. Однажды тебе это надоело и ты объявила, что больше не хочешь с ней дружить. Тебе было девять лет, и помнишь, что ты ей сказала?
Камилла качает головой.
