В один из новогодних дней, несмотря на морозец, молодёжь всей гурьбой отправилась кататься с горы. Взяли во дворе подсанки*, сделанные когда-то дедом Прохором, но ещё довольно крепкие. Усаживались в них все разом и со звонким смехом катились вниз, вздымая снежную порошу. Было весело, Ася чувствовала себя абсолютно счастливой. Щёки разрумянились, глаза блестят. Устин не мог налюбоваться на неё и, когда они вместе тянули сани в гору, ласково провёл ладонью по щеке, заставив девицу застенчиво улыбнуться.
– Ты самая красивая невеста, Анастасия! – произнёс он со счастливой улыбкой, и Ася смущённо опустила глаза. Устин удивлял её всё больше и больше. От того страшного мужика, каким она увидала его впервые в далёкой лесной избушке, не осталось и следа. Было как-то особенно тепло при мысли, что она уже стала частью его жизни, что именно её избрал он в жёны. Да и сама Ася так сильно привязалась к парню за эти несколько дней, что уже не мыслила своей жизни без него.
Они как раз готовились вновь усесться в сани, когда к Устину подошёл его родственник, Сашка Семёнов. Ася, увидав парня, аж в лице переменилась. Они не встречались с той поры, как он прилюдно ославил девицу. Не сказывала она жениху, как жестоко обошёлся с ней Сашка, не хотела Устина огорчать, но видеть сейчас своего обидчика было выше всяких сил. Она повернулась спиной и пошла прочь. Веселья как не бывало.
Нюта всё поняла без лишних слов. Она стремительно подошла к Сашке и выпалила:
– А ты не забыл рассказать брату, как невесту его обидел, как оклеветал её?
Сашка насупился, втянул голову в плечи, явно жалея, что не вовремя пришёл сюда. Устин удивлённо смотрел на Нюту:
– Ты чего это такое стрекочешь, сорока?
– А ты спроси у него, он тебе расскажет! – крикнула она и бросилась догонять Асю.
Вечером Стёпка поведал сестре, как Устин, выслушав заикающегося от волнения братца, пытавшегося оправдаться перед ним, залепил ему мощную оплеуху.
– Как оплеуху? – удивилась Ася. – Он же никогда не дерётся! Ему вера не позволяет!
– Да какая же у него теперь вера-то? – рассмеялся Стёпка. – А постоять за своих близких – святое дело!
Ася задумалась – ведь он за неё вступился, ради неё отбросил свои, казавшиеся прежде незыблемыми, правила. Значит, так она ему дорога. Приятно было это осознавать, только не хотелось ей клин-то вбивать между женихом и его семьёй. Но теперь уже ничего не исправишь. А вскоре и сам Устин явился на их подворье со своей котомкой и попросил у Анфисы разрешения пожить тут до свадьбы, не захотел больше оставаться в доме своего дядьки. По этой причине решили девок переселить в избу Ивана, а Устин, Стёпка и Сашок остались ночевать у бабушки на полатях.
Устин долго не мог заснуть, вновь и вновь вспоминая, как разъярился он на братца своего. Негоже, конечно, что руку поднял, но что тут поделаешь, коли не было сил сдержаться. Такое случилось с ним впервые, и парень никак не мог успокоиться. Кабы обиду нанесли ему самому, он, может, и стерпел бы, но не вступиться за невесту было невозможно. Правда, он и сам когда-то разозлился на неё за неосмотрительность, ещё в ту пору, как они со Стёпкой вызволили девок с заимки. Не понравилось Устину, что попала Ася в такую переделку. А вдруг да сама виновата? Не хотелось, конечно, в это верить, но чем чёрт не шутит? А может, и не на неё вовсе злился-то он тогда, а на себя, что не доверяет ей. Пойди теперь, разберись, отчего ему вдруг так горько сделалось, что, едва проснувшись на другой день, он буквально сбежал. Может, испугался, что станет искать в её взгляде потаённые пороки? В общем, как ни крути, а смалодушничал он тогда. За минувшее время он многое передумал, переосмыслил, а помогла ему в том Устинья, дочка гончара, у которого он состоял в обучении.
С первых же дней, как Устин поселился в малухе на подворье своего учителя Василия Сергеевича, стала она оказывать парню знаки внимания. Схожесть их имён поначалу позабавила Устина, и он каждое утро с улыбкой приветствовал юную красавицу, и она в ответ ему широко улыбалась. А вскоре он уже не знал, куда деваться от назойливой девицы, которая явно имела на него свои виды. Она то и дело попадалась ему на глаза то во дворе, то в мастерской, всякий раз умудряясь смутить парня. Когда вся семья хозяина, включая и малолетних детей, топтала глину босыми ногами, то Устька приподымала подол своей юбки так, что Устин стыдливо отворачивался. Если она подавала на стол, то норовила, будто невзначай, задеть его плечом или ещё чем, вгоняя парня в краску. Причём, делала она это так, чтобы не заметили другие.
– Чего это ты зачастила сюда, мила дочь? – спросил её однажды отец, когда та пришла в мастерскую в очередной раз. – То тебя калачом не заманишь, а то бегаешь бесперечь. Никак, опять Фролке глазки строить прискакала?
