– Как же ты Зорьку оставил? – спросила его Ася. – Её ведь доить надо, а мы раньше завтрева не вернёмся.
– Нет Зорьки! – хмуро ответил он. – Волки задрали.
– Как? И тебя не побоялись? У тебя же ружьё!
– Не было меня, в лес уходил.
– Жаль, – печально сказала Ася. – А козёл как же?
– Он жив. Зимой уберу. Зачем он мне без козы-то? Ни приплода, ни молока, – ответил он и снова замолчал.
Ася ещё несколько раз попыталась разговорить Устина, но он отвечал, как всегда, односложно, и тут же замолкал.
Наконец добрались до Тагильского завода. В первом же попавшемся трактире решили попить горячего чаю. Достали каравай, положенный матушкой в дорогу, разломили его, подали кусок и Устину. Тот отказался взять, у него, мол, своя еда. Ася внимательно смотрела, как он вынул из холщёвой сумы тряпицу, развернул её, а там что-то, похожее на оладьи. Неужели сам нажарил? Молодец! Потом он достал свою кружку, попросил, чтоб ему налили в неё простой водицы, помолился и приступил к еде.
– Считай, что полпути мы уже проехали, – сказал Степан, когда они вышли из трактира. – Сейчас Ветерок доест свой овёс, и поедем дальше. Только я там, в Невьянском-то заводе, ничего не знаю.
– Я тоже, – подхватила Ася. – У кого-нибудь спросим, мир не без добрых людей.
Устин вынул из сумы мятый листок бумаги, развернул и прочитал:
– Улица Торговая.
– Улица с таким названием наверняка где-то в центре находится, – сказала Ася.
– А дом-то ты знаешь? – уточнил Степан.
– Не знаю. Найдём, поди.
– А фамилия-то есть? – спросил Степан. – По фамилии мы скорее отыщем.
– Фамилии нет, только имена, – снова заглянул в бумажку Устин, – Кондратий Иванович и Евдокия Ермиловна.
– Вот и хорошо, – сказала Ася. – Мы хотя бы знаем, кого искать.
В Невьянск они въехали уже на закате. Окна многих изб были закрыты ставнями. Кругом видны следы давнего пожарища. Местами встречались покрытые копотью одинокие печи с устремлёнными в небо трубами. При виде их Асе хотелось заплакать. Запах гари по-прежнему чувствовался тут, хотя на многих сгоревших подворьях уже высились свежие срубы. Отовсюду доносились звуки топоров и молотков. Люди не хотели сдаваться. Заводской посёлок упорно возрождался к новой жизни. Где-то и Данило вот так же строит свою избу. Ася внимательно смотрела по сторонам – а вдруг она увидит его сейчас? Вот было бы здорово!
Торговую улицу они нашли без труда. Пришлось расспрашивать редких прохожих, где живут Кондратий Иванович и Евдокия Ермиловна.
– Семёновы что ли? – уточнил какой-то мужик.
Путники дружно пожали плечами.
– А вон изба под тесовой крышей, – указал он. – Это как раз сын Евдокии Семёновой и поставил.
Они остановились возле той избы и постучали в новые ворота, пахнущие свежим деревом. Во дворе забрехала собака, судя по лаю, ещё щенок.
– Иду! – раздался голос, показавшийся Асе знакомым, и в воротах вдруг появился Данило.
Он с удивлением смотрел на своих гостей, а они так же удивлённо уставились на него.
– Как же я сразу-то не догадалась? – всплеснула руками Ася. – Твой дядька Семёнов, значит, и ты тоже! Как звали твоего отца?
– Кондратий, – недоумённо отвечал Данило, ничего не понимая.
– Всё правильно! И у него отца звали Кондратием, – показала она на Устина.
Данило всё ещё ничего не понимал.
– Ну, что ты так смотришь? Мы тебе брата привезли! – пыталась достучаться до ошеломлённого жениха Ася. – Это Устин, его в детстве украли ваши бабка с дедом.
Устин тоже молчал. Он и не предполагал, что у него есть брат. Бабушка говорила только про сестёр. Данило первым пришёл в себя. Про украденного брата он часто слышал от родителей, но и подумать не мог, что им окажется тот самый Устин, с которым Ася познакомилась в лесу.
Он пригласил гостей в дом и широко отворил ворота. Стёпка завёл Ветерка, распряг его и дал овса, испросив у Данилы ещё и ведро воды. Потом все зашли в просторную избу, где стояла новая, ещё не белёная печь, рядом были стол да лавка. У одной стены сколочены полати.
– Избу мы ещё не обжили, – как будто извиняясь, проговорил Данило, – достраиваю пока.
Он явно был смущён, мечтал привести свою невесту в новый дом, когда тут уже всё будет готово, а она вдруг сама пожаловала. Да и как себя вести с новоявленным братом, парень не знал. Обняться по-братски? Едва ли ему это понравится, он в другой вере воспитан, а у этих староверов всё не так. Данило усадил всех на лавку и стал разжигать самовар.
– Родители-то где? – подал голос Устин, который до сей поры всё молчал.
– Матушка пока у сестриц живёт, в Быньговском заводе, тут недалеко, вёрст семь будет, – ответил Данило, – вот доделаю тут всё и привезу её. А тятенька погиб на пожаре.
Устин при этих словах перекрестился.
– Если хочешь, завтра я тебя на могилу отца свожу и к матушке отвезу, – продолжал Данило, обратясь к брату, – вот она обрадуется-то! Да и сёстры тоже. Она ведь все эти годы ждала тебя. И новую избу ставить на этом же месте мне велела, как будто знала, что однажды ты явишься. Просто очень хотела тебя вернуть и верила, что ты придёшь.
При этих словах что-то доброе промелькнуло в глазах Устина.
– Годов-то тебе сколько? – спросил он.
