С такими непростыми думами и добрался Устин до лесной избушки. Он обошёл свои владения, печально отмечая следы незваных гостей. Хорошо они тут похозяйничали, ничего не скажешь. Надо будет завтра наведаться в ту землянку да поговорить с чужаками. Не звери ведь, а ведут себя намного хуже их. Он достал из надёжного схрона своё ружьё и заперся в избушке на ночь. Анастасия сегодня сказала, что ему необходимо завести собаку. Может быть, и стоит это сделать. Всё ж живая душа рядом, да и упредит всегда о незваных-то гостях.
Засыпая, он вспоминал матушку. Как она плакала, увидав его! Обнимала, целовала, а он не знал, как себя вести. Она чужая, и потому он не должен был позволять ей касаться себя, но и оттолкнуть её не смог. Этот грех он долго потом отмаливал. Но всё чаще задумывался, грех ли это. А, может, и не грех вовсе? Ведь он её плоть, её продолжение. Сёстры тоже плакали, встретившись с ним. Они-то помнят его совсем маленьким. Рассказывали, каким он был милым мальчиком, как все его любили. Батюшка с матушкой почернели с горя, когда он исчез. Очень они осерчали на деда с бабкой, удумавших такое страшное дело. Только сейчас Устин со всей ясностью осознал, что жизнь его могла сложиться иначе, он мог быть воспитан в другой вере. Теперь он даже и не знает, было бы это лучше или хуже.
Наутро Устин отправился в лес, неслышно передвигаясь от одного дерева к другому. Осторожность тут не помешает. Неожиданно обнаружил он голову своего козла, надетую на сухой сломленный ствол лиственницы. Мухи роем вились над ней. Да что же это за ироды-то такие?! Закопать не могли, что ли? Он осторожно шагал дальше, приближаясь к землянке и понимая, что хозяева такому гостю вряд ли обрадуются. Вскоре он увидел сваленные в кучу капустные листья. Теперь у Устина не осталось никаких сомнений по поводу того, кто учинил у него разбой. Он подошёл поближе к жилищу и осмотрелся. Никого не видно. Тогда он крикнул:
– Хозяева! Поговорить надо!
Внутри послышалось какое-то шевеление, и вскоре перед ним появились двое мужиков с заспанными рожами. Они щурились от солнца и недобро смотрели на Устина. На одном из них была надета дедова косоворотка, а поверх неё – бабушкина плюшевая душегрейка. Второй был обряжен в дедов зипун. Да и штаны, которые были на нём, показались Устину знакомыми. Совсем недавно купил он их на рынке, удачно продав пару лаптей той самой Нюте, что была сестрой Анастасии. От мужиков разило перегаром. Гость поморщился, он не выносил этого запаха.
– Чего тебе? – спросил тот, что в рубахе.
Устин пристально осмотрел его с головы до пят и увидел, что на нём ещё и дедовы сапоги надеты. Сапоги эти дед берёг, надевал только по большим праздникам, а чаще ходил в лаптях. Выходит, что для этого злодея он их хранил. Устину стало совсем горько.
– Спросить хочу, по какому праву вы в моём дому хозяйничаете? – злобно проговорил он.
– А кто сказал, что у нас нет такого права? – ответил другой, скаля жёлтые зубы.
Устин понял, что нормального разговора с этими супостатами у него не получится, и скомандовал:
– Быстро снимайте чужие вещи!
Мужики дружно загоготали.
– А ты, кержак, попробуй, сними их с нас! – ответил тот, что в зипуне.
Устин ловко скинул с плеча ружьё и стрельнул в воздух, те не сдвинулись с места, насмешливо глядя на него.
– А ты грешишь, кержак! – явно издеваясь, проговорит тот, что в рубахе. – Не боишься Бога-то, что ли? Ваша вера запрещает насилие!
Второй выстрел он направил им под ноги. Мужики заорали, а Устин тем временем мысленно творил молитву, прося у Господа прощения за то, что он тут учинил. Нельзя так, не по-божески это. Но у него нет выбора. Нелюдям надо давать отпор.
Тот мужик, что был в рубахе, перекрестился, другой начал снимать зипун, но трясущиеся руки мешали ему это сделать.
– Ты чё, кержак? Бога не боишься? Нельзя так! Тебе же вера твоя не позволяет! – заговорил он.
– А тебе твоя позволяет? – вскипел Устин. – Тебе можно хозяйничать без спросу в чужой избе? Можно красть чужой урожай? Убивать невинную скотину ради живота своего?
– Дык, ты бы и сам его забил! – возразил мужик.
– Забил бы! Но это я его взрастил! Он мой! А ты украл!
Мужик в сапогах тем временем резко нагнулся, и Устин успел заметить в его руке нож, вынутый из голенища. Он слегка уклонился, и в тот же миг лезвие, блеснув, просвистело рядом с его ухом, потом с глухим звуком вошло в ствол кедра, что стоял позади. Устин нажал на курок, и мужик с диким воем схватился за ладонь руки, только что метнувшей нож. Второй злодей упал на колени. Вид крови привёл Устина в замешательство. Он не хотел этого, как-то всё само собой получилось. Держа мужиков на прицеле, он отступил к дереву, вынул из ствола нож и, пока злодеи приходили в себя, ушёл от греха подальше, мысленно творя молитву во спасение своей души.
