Всё вышло не так, как он хотел. Он к их совести взывал, желал вернуть своё, по праву ему принадлежащее. Что же теперь делать-то? Уходить надо, не будет ему тут жизни, права Анастасия. Не зря она так напугалась в прошлый раз. Это не люди, звери. Нет, они хуже зверей, и он сам сегодня уподобился им. Устин встал перед иконой и долго клал поклоны, шепча молитву. Завтра он уйдёт отсюда. Навсегда. Он сложил свою походную котомку, зашёл в сарай, окинул взглядом полку, стоящие в углу инструменты и нехитрые орудия крестьянского труда, и мысленно простился со своей отшельнической жизнью. Потом сходил на могилы деда с бабкой, попросил у них прощения, что вынужден покинуть их так неожиданно. Что же делать, коли другого пути у него нет? Конечно, помимо того, что быть убитым этими злодеями. Они не простят ему раненой руки, он знает. Эти безбожники непременно явятся мстить, лишь только придут в себя.
Укладываясь спать, Устин плотно закрыл ставнями окно, запер избушку изнутри и положил ружьё рядом с лежанкой. Сон не шёл к нему. Парень лежал в темноте и думал о том, что мир его рухнул окончательно. Он уже не чувствует себя защищённым, как это было в детстве. Завтра он уйдёт в новую жизнь. Он не знает, какой она будет, но незнакомый чужой мир уже не пугает его так сильно, как прежде. В нём есть его семья, которой он не знал раньше, но теперь обрёл, а ещё необыкновенная девушка Анастасия. В нём прекрасно чувствуют себя многие его единоверцы, продолжая жить по своим правилам и следуя своим законам. Вот и он попробует.
Неожиданно Устин уловил какое-то движение за стеной. Он явно слышал шаги возле избушки. Пришли, значит, супостаты. Вот дверь шевельнулась, кто-то дёрнул её с той стороны. Он осторожно встал и подошёл к двери. Она задёргалась сильнее.
– Эй, кержак! Выходи! Хватит дрыхнуть! – раздалось за дверью.
Устин стоял, ожидая, что будет дальше. Тут затрещали ставни на окне, так сильно по ним колотили.
– Вставай, морда раскольничья! Всё равно мы тебя выкурим оттуда! Сейчас подпустим петуха и зажарим тебя живьём в твоей берлоге!
Это была страшная угроза. Сгореть заживо в своём дому парню вовсе не хотелось. Он слегка подёргал дверь, и тут же услыхал шаги метнувшихся к ней злодеев, которые начали колотить по толстым доскам. Ну, что ж, они сами напросились. Устин открепил длинную верёвку от крюка, вбитого рядом с дверью. Выскакивая из его ладони, она стремительно понеслась вверх, в небольшую дырку под потолком. Тут же раздался глухой удар бревна, и дикие вопли огласили лесную глушь, разлетаясь на тысячи вёрст и эхом повторяясь в ночной тишине.
Это было изобретение деда. Бревно висело над крыльцом, под самой крышей. Там, под козырьком, его почти не видно. Верёвка была продета в петли по краям бревна и вторым концом крепилась к крыше. Когда Устин отпустил одни конец, она мигом ослабла, и бревно упало на головы злодеев. Нет, не для людей оно предназначалось. Бревно висело на случай защиты от слишком назойливых медведей. Однажды такой незваный гость всю ночь рычал у двери, толкал её так, что она постанывала. Казалось, доски сейчас переломятся, и огромная медвежья морда протиснется в избушку. Вот тогда-то и придумал дед такую защиту, и вместе с Устином они повесили бревно под крышу. Но за все годы этим приспособлением ни разу не пришлось воспользоваться. Сегодня впервые.
Устин прислушался – за дверью тишина. Неужели он их убил? Вот ведь пришлось взять грех на душу. А что он мог сделать? Ему не оставили выбора. Или они его, или он их. Открывать дверь парень не рискнул, встал на колени перед иконой и начал истово молиться. Так и простоял до самого рассвета – шептал молитву и бил поклоны.
Анфиса, тяжело вздохнув, присела на лавку. Вот и закончился очередной день. Всё сильнее стала уставать она от ежедневной работы, всё труднее ей поспевать всюду. Внучки, Ася с Нютой, конечно же, помогают и в доме, и в огороде, да и Тюша взяла на себя самую тяжёлую работу, а всё равно, сил её едва хватает до вечера. Ох, уж эта старость! Раньше-то, бывало, столько дел за день успевала сделать, а вечером встречала Прохора с улыбкой да вкусным ужином. А теперь одна забота – добраться бы до лежанки да отдохнуть. Только и на лежанке-то не до отдыха, мысли всякие в голову лезут, особенно ночью, когда она мается бессонницей. Всё в голове переберёт, обо всей семье за ночь передумает, ведь за каждого душа-то болит.
