Все молчали, слегка поражённые этими словами и тем, как Устин их произнёс. Вроде, и слова были простые, но такие проникновенные, что Ася ощутила, как мягкое облако чего-то доброго и светлого накрывает всех сразу и обволакивает своим теплом. Первой тишину нарушила Нюта:
– Отлично, братец! Теперь я так и стану тебя называть!
И все улыбнулись. Степан выступил вперёд:
– Устин, мы ведь пришли позвать тебя подышать свежим воздухом. Сколько можно в кровати валяться?! Одевайся, мы с Тимкой поможем тебе спуститься с крыльца. У нас там шишки кедровые на костре варятся. Уже, наверное, готовы.
Вскоре вся компания сидела в огороде. Кто-то устроился на скамейке, кто-то на берёзовых чурочках, приспособленных под сиденья. Тимофей снял с костра большой прокопчённый чугунок, сверху он был накрыт травой. Стёпка по-хозяйски откинул траву, слил воду и опрокинул чугунок прямо на полянку. Терпкий смоляной дух ненавязчиво разлился в вечернем воздухе. Устин втянул ноздрями этот знакомый аромат, навеявший ему детские воспоминания. Уж они с дедом пошишкарили в своё время! Тимка со Стёпкой стали палками выкатывать из кучи тёмные чешуйчатые плоды кедра и раздавать их всем. Каждый брал в ладони ещё горячую шишку, дул на неё в предвкушении удовольствия от нежных молочных ядрышек и начинал сдирать чешуйки. Все весело смеялись, обжигаясь и перекидывая шишки с ладони на ладонь, чтоб они скорее остывали, лишь Марфа сидела, скромно потупясь, и молча глядела на лежащее перед ней лакомство. Смех, беспечная болтовня и весёлые шутки под дружное сплёвывание шелухи – всё это было непривычным для Устина, у которого и друзей-то никогда не было. И опять подумалось о том, правильно ли поступили дед с бабкой, лишив его этих незатейливых радостей. Прежде он и мысли такой не допускал, а теперь всё чаще задумывался. Нет, он не усомнился в своей вере, просто стал видеть жизнь немного иначе, чем ему толковалось с детства. Горизонты мира словно раздвинулись перед ним. Пришло какое-то новое понимание. Что с того, что эти люди крестятся щепотью, а он двумя пальцами, что Исуса они называют Иисусом? Вера-то от этого не становится крепче или слабее. Какие же они антихристы? Они добрые, жизнерадостные, готовые бескорыстно помочь любому, кто в этом нуждается. Как можно их сторониться? Смелость собственных рассуждений даже слегка напугала Устина, он перекрестился и мысленно прочёл молитву, прося у Господа прощения.
Ася исподволь наблюдала за парнем. Что-то новое появилось во взгляде кержака. Даже само лицо его как будто посветлело. Брови! Ну, конечно же! Они сейчас не сдвинуты на переносице, как прежде, оттого и взгляд стал чуточку теплее, мягче. Но главное – в глазах его появился живой интерес. Девица попыталась представить, как бы Устин выглядел, если ему окоротить бороду да аккуратно постричь волосы. Наверное, был бы хорош. Словно услыхав Асины мысли, он посмотрел на неё и улыбнулся. Ася улыбнулась в ответ и почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Марфа исподлобья недобро буравила её глазами, но стоило Асе повернуться к ней, как та тут же опустила глаза долу, изобразив на лице полную отрешённость и смирение.
– Спаси Бог! – молвила девица, поднимаясь. – Пойду я домой. Дед Демьян, поди, уже заждался.
– Придёшь завтра? – спросил Устин.
Марфа, явно обрадовавшись этому вопросу, кивнула в ответ, попрощалась со всеми и ушла.
– Какая же она скучная! – сказала Нюта.
– Зато скромная и добродетельная, какой и должна быть девица, – заметил тут же Устин.
Ася легонько ткнула сестрицу в бок, чтоб та прекратила свои дерзкие замечания, но та не унималась.
– У нас Ася тоже скромная и добродетельная, но вовсе не скучная! – возразила она.
– Так люди-то все разные, каждый наособицу! – вступил в разговор Тимофей. – С одним человеком можно поболтать в удовольствие, а рядом с другим и молчание в радость.
Даша при этих словах скромно опустила глаза. Часто они так с Тимохой сидят вечерами, рука в руке и молчат. Им хорошо уже оттого, что они рядом.
Устин с интересом посмотрел на Тимофея. Прав парень, прав. Ему это тоже ведомо. Устиновы дед с бабкой многословием никогда не отличались, и хоть растили его в строгости, парнишка знал, что его любят. Просто чувствовал это. Рядом со стариками ему было тепло и уютно. Будучи отроком, обожал он тихо сидеть в избушке тёмными зимними вечерами, когда дед прошивал дратвой его старые пимы или плёл лапти, а бабушка пряла, ловко орудуя веретеном, или вязала внуку тёплые носки. И никакие разговоры им не были нужны. За окном завывал ветер, иногда ему вторили волки, а в избушке было тепло, приятно, и маленький Устин чувствовал себя защищённым. Но, увы, давно нет того надёжного мирка. Лесное пристанище оказалось не таким уж и безопасным. Не смогло оно укрыть его от людской злобы и бесчинства.
Словно прочитав его мысли, Ася обратилась к парню:
– Что ты решил, Устин? Где жить теперь станешь? Опасно одному-то в лесу.
– Не решил я ещё ничего. Матушка зовёт с ней поехать. А Демьян сказывал давеча, что есть у него знакомец из одной общины, к которой я могу примкнуть.
