Стали укладываться спать. Гостью Евдокия определила в горницу. Там есть хорошая кровать, сделанная Данилом ещё до его отъезда. Постель чистая застлана, подушки перовые в красивые наволочки одеты. Одеяло лоскутное, на вате простёганное, сама хозяйка специально шила для гостей. Даже лампа керосиновая на столике – гордость Евдокии, её недавнее приобретение. Пол вот, правда, голый, половиков-то не наткали ещё. Теперь ведь, после такого пожара, всё заново наживать надобно. А вот пришла бы в дом невестка со своим приданым, уже и легче бы было.
Устин ушёл за свою занавеску. Ему матушка специально отгородила угол в избе, где он мог бы и молитву творить, и почивать, чтоб никто ему не мешал. Там у него удобная лежаночка да табуретка. Всё Данилом сколочено. С руками парень-то, а пропадёт сейчас ни за грош. Эх, не надо было его на прииски-то отпускать, уж лучше бы женился на Асе. С этими мыслями Евдокия и улеглась на полати. Долго лежала, а сон всё не шёл. Уже и Устин засопел за своей занавеской, и гостья, поди, не первый сон видит, а она всё лежит, мается, а сна-то и нет.
Только задремала, как раздался приглушённый голос сына:
– Окстись, девица! Неможно это!
И тут же легкие шаги прошелестели в сторону горницы.
Это что же такое деется-то, Господи? Хозяйка поднялась с полатей. За занавеской зашевелился Устин. Вот он встал с лежанки и начал шептать молитву. Теперь до утра на коленях простоит, будет поклоны бить, чужой грех отмаливать. А девка-то какова! Вот и прими эдакую в дом! Эвон как ей припекло замуж-то! Срамница! Нет, не нужна ей такая невестка, ноги её больше тут не будет! И ведь объявится утром, как ни в чём не бывало, глазки свои потупит и будет скромницу из себя изображать.
Так оно и вышло. Марфа робко появилась из горницы, скромно поприветствовала всех и уселась на лавку, глядя в пол. За завтраком Устин попросил матушку сопроводить девицу до общины, сославшись на нездоровье. А какое тут здоровье, коли душа его больна после такой-то выходки? Всю ноченьку не спал, поклоны бил. Да и не хочет он более рядом с ней находиться. Евдокия согласилась поехать с Марфой, а та вся сжалась в комочек, понимая, что несладко ей придётся в пути. Обругает её хозяйка, выскажет всё, что о ней думает. Да это ещё полбеды. Как бы она там, в общине, её не ославила. Надо бы обелиться, пока она деду не пожаловалась. Пала девка на колени перед Евдокией Ермиловной, разрыдалась и стала умолять простить ей ночное прегрешение. Бес, мол попутал, не хотела она. Да только мил ей Устинушка, так в душу запал, что ничего она с собой поделать не может. Жизни своей без него не мыслит.
Смягчилось тут сердце Евдокии. Поглядела она на сына, а тот брови хмурит да головой качает, не нужна ему девица.
– Ладно, – согласилась хозяйка, – провожу я тебя до скита вашего, коль дед твой так пожелал. В долгу я перед ним, а долг платежом красен. Но впредь в дом свой не пущу, уж не обессудь!
Анфиса лежала на печи и слушала, как внучки обсуждают весёлую Тимофееву свадьбу. Два дня длилось гулянье. Наконец всё стихло. Мужики вытащили из избы принесённые от соседей столы. Девки, молодые да вьюристые, мигом всё прибрали, помыли, посуду по своим местам расставили. Красота! Анфиса тоже натопалась сегодня за день, устала, да и поясница опять даёт себя знать. Вот и залезла она на печь старые кости прогреть. Старшее поколение семьи собралось у Ивана с Тюшей, у них свои разговоры, а молодёжь – вот она, тут, при бабушке. Радостно им, что опять все сюда съехались, что вместе повеселились. Свадьба и в самом деле удалась на славу. Беловы явились все как один. Жених пригласил и свою кузнецовскую родню. Оба Егоровы брата с семьями пришли. Младший, Сано, конечно, быстро напился, и Татьяне вскоре пришлось увести его домой. А старший, Ефим, всю свадьбу светился счастьем – хорошо ему в кругу близких людей, редко они собираются вот так-то. Сестра Дуся не откликнулась на приглашение, да Егор и не обиделся – она всегда держалась особняком в семье, а после смерти Фроси и вовсе отдалилась от всех. Со стороны невесты гостей поменьше было, но всё-таки Натальина родня из Верхотурья приехала. Это хорошо, когда родственники съезжаются. Хоть и по редким праздникам, а всё ж таки вместе. Не обошлось и без добрых соседей. Как же и их на свадебку не пригласить? А иных и звать не надо – сами придут!
Тепло на сердце у Анфисы – все четверо её детей опять собрались под одной крышей. И старшие внуки тут, а это особая радость. Скоро изба её снова опустеет, разъедутся все по своим домам. Теперь вся жизнь – сплошные встречи да разлуки. Ладно, хоть молодые будут рядом жить. А там, глядишь, и правнуки появятся. Эх, бежит времечко! Чем дальше, тем быстрее. Тимоха с молодой женой сейчас у тёщи гостят. А завтра он выходит на работу в кузню к дядьке своему, Ефиму. Вот и славно, заработок у парня будет. Дай бог им с Дарьей счастья! Жаль, Прошенька до этой поры не дожил. Может, смотрит он сейчас с небес да радуется?
