Утром Иван запряг Графиню в сани, на которых был укреплён большой плетёный короб. В этом коробе едва поместились все гости, и хозяин с ветерком домчал их до станции. Тепло попрощались под шум приближающегося поезда, и вся дружная компания загрузилась в вагон, чтоб в разговорах и дремоте ехать домой под перестук колёс.
– Смотри, Ася, какие сосенки на опушке! – показала в окно Любаша. – Люблю сосны! Особенно вот такие – тонкие, высокие, как свечи в храме.
– А мне берёзки больше нравятся, – поделилась младшая сестрица, всматриваясь в бегущие за окном деревья.
– У меня с соснами очень многое в жизни связано, – молвила Любаша и погрузилась в воспоминания. Асе уже знакомы все сестрицыны истории, только вот про сосновые боры, о которых Люба говорит сейчас с такой любовью, она никогда не слыхала. Ася понимала, что та просто пытается отвлечь её от грустных мыслей своими воспоминаниями, и была ей за это благодарна. Она слушала Любу, словно примеряя её приключения на себя. А как бы она повела себя, доведись ей такое пережить? Что говорила бы? Что делала? До чего же жизнь у Любы интересная! Везде-то она побывала, всё-то повидала. Даже в самой столице пожить успела. А вот Ася всё время в своём заводе находится, ну, разве что иногда у Любушки гостит. И ничего интересного с ней не происходит, если не считать историю в малиннике.
С разговорами да воспоминаньями не заметили, как домчались до Тагильского завода. А там и до Невьянского рукой подать. Вот он, погорелец, маячит свежими срубами да стропилами. Не сдаётся, продолжает потихоньку возрождаться из пепла. Ася вглядывалась в лица людей на платформе, смотрела на купола церкви, на башню, склонившуюся на один бок, на домики, мелькающие за окном. Где-то там, среди них, и Данилова изба. А сам-то он где же? Вернулся ли со своих приисков? Думает ли о ней? Помнит ли? Видя печаль на лице сестрицы, Любаша завела новый рассказ о своих прошлых приключениях, только бы отвлечь Асю от её горьких мыслей.
Екатеринбург встретил путников свежим снежком и лёгким морозцем. Тут же наняли извозчиков, попрощались и направились по своим домам. Сидя в повозке, Ася смотрела по сторонам и думала о том, сколько же времени ей придётся тут провести. Город ей нравился, она в последнее время частенько бывала у сестрицы. Но сейчас ей лучше бы дома быть. А вдруг приедет Данило? А её нет. Ася печально вздохнула. И тут она увидела его! Данилу! Он вышел из гостиного двора и переходил улицу. Это он! Точно он!
– Любаша! Вон Данило идёт! Вели извозчику остановиться!
– Ни в коем случае! – резко ответила сестра.
– Но как же?
– А никак! Нечего горячку пороть! Гордость иметь надо! Это не умирающий Устин, который нуждается в твоём участии. Это вполне довольный жизнью здоровый парень. А если ты не ошиблась, и это в самом деле твой Данило, то сначала подумай, почему он здесь, а не у тебя.
Ася сразу сникла. Может, она обозналась? Ну что же станет тут делать Данило? Откуда ему тут взяться? Василий взял Асю за руку:
– Не кручинься, племянница! Мы тебе тут такого жениха найдём, что ты о своём Даниле и не вспомнишь!
– Не надо мне другого! – робко проговорила девица. – Суженый должен быть один и на всю жизнь.
– Кабы ещё знать, кто твой суженый, – возразил Василий. – Может, ты его до сих пор не встретила. А если тот, кому суждено стать твоим навеки, пока что и сам об этом не подозревает?
Ася печально опустила глаза и до самого дома больше не промолвила ни слова.
Только вошли в переднюю, навстречу кинулась нянька, крепкая баба лет тридцати:
– Любовь Ивановна! У Петеньки жар! Как хорошо, что вы вернулись! Мы тут все с ног сбились!
– Надо за доктором ехать! – спешно скидывая одежду, проговорила Люба.
– Посылала я за ним, да нет его дома. В отъезде наш дохтур! А за помощью обратиться-то и не к кому – ни Анны Прохоровны нет, ни Марии Прохоровны! Вы же все уехали, – тараторила нянька, поднимаясь по лестнице за Любашей. Ася поспешила следом за ними.
– Может, мне сейчас к Нюре отправиться, спросить, где найти другого доктора? – крикнул вслед жене Василий. – У Павла Ивановича много знакомых. Или к Марусе, они ж тут, рядом.
Нянька остановилась и, перегнувшись через перила, доложила:
– Дак отправила я Акулину за дохтуром-то! За другим! Соседи присоветовали! Адрес сказали. Мы уже не знали, куда и бежать.
И она поспешила к своему подопечному.
Василий кинулся, было, следом, но в это время раздался звонок колокольчика, и вскоре на пороге появился сухопарый мужчина с седой бородкой и в пенсне.
– Доктор Иноземцев, – представился он, снимая верхнюю одежду, – Пётр Яковлевич.
Его имя показалось Василию знакомым, но сейчас было не до выяснений, и хозяин, представившись, предложил доктору подняться с ним в детскую.
