Ася шла, не разбирая дороги. Плечи её вздрагивали. Как же так? Почему? Чем она хуже этой размалёванной девицы? Нюта пыталась её успокоить, проклиная весь мужской род в целом и Данилу в частности. Все мерзавцы! Все подлецы! Им совсем нельзя доверять! Сестрица не стеснялась в выражениях, но это вовсе не успокаивало Асю, а, напротив, всё больше огорчало её.
Весь вечер Ася проплакала. Любушка не отходила от неё ни на шаг, предлагая ей то капельки успокоительные, то чай, то просто водицы попить.
– Что же мне теперь делать-то, Любушка? – всхлипывала Ася.
– Жить, моя милая, жить! – твёрдо говорила сестра, гладя её по голове. – И быть счастливой! Назло этому Данилу.
– Не смогу я быть счастливой!
– Сможешь! Я тоже думала, что не смогу. А ведь смогла!
Ася удивлённо поглядела на сестрицу.
– У каждого в жизни бывают такие минуты, когда отчаяние накрывает с головой негромко начала Люба. – Главное – не дать слабину в этот момент. Думаешь, легко мне было принять верное решение, когда меня бросил Леночкин отец? Я ж чуть было не сгубила её ещё во чреве… да и себя тоже… Хорошо, что сообразила пойти в монастырь к матушке Феофании. Она и наставила меня на путь истинный, да ещё икона Тихвинской Божьей Матери помогла. Уж как я тогда ей молилась! И она меня услышала.
– Я тоже хочу помолиться этой иконе, – всё ещё всхлипывая, проговорила Ася. – Своди меня в тот монастырь. Пожалуйста.
– Конечно, свожу! – погладила Любаша сестру по плечу. – Вот завтра и пойдём.
*– Oui, mais il vaut mieux que je ne la connaisse pas. – Да, но лучше бы я её не знала (фр.)
**– Moi aussi, madame! – Взаимно, мадам! (фр.)
Любаша ругала себя, на чём свет стоит. И зачем только она рассказала Асе про икону и монастырь? Ведь знала же, что та когда-то собиралась стать монашкой! Но это было уже в прошлом, и она даже мысли допустить не могла, что сестра лишь войдёт под Святые ворота, сразу захочет тут остаться. Хорошо, что матушка Феофания выручила.
– А не обида ли тобою движет сейчас? – спросила она Асю.
Та смущённо промолчала.
– Вот то-то же! – молвила старая монахиня. – Такие решения враз не принимаются. Надо пережить свою боль и только потом всё для себя решить. А для этого нужно время. Пусть все невзгоды илом на дно осядут, и на поверхности ясные мысли останутся, тогда и поступки твои будут незамутнёнными.
– Да я уже давно… я и прежде собиралась в монастырь уйти, а потом передумала, – робко вымолвила Ася.
– Вот видишь, передумала-таки! Значит, крепко держит тебя мирская-то жизнь, – назидательно сказала матушка Феофания. – А ты, милая, приходи ко мне иногда, вместе молиться будем, тогда и сможем понять, готова ли ты принять монашество. Упрочится ли со временем твоё желание или, наоборот, затухать станет. Опрометчивые шаги тут неуместны, решение должно быть верным.
Ася согласно кивнула.
Вернувшись домой, Люба сразу села за письмо родителям и честно всё им рассказала. И про Данилу, и про монастырь. Она не знала, что делать, и просила матушку о помощи. Единственное, что она могла, – всячески отвлекать Асю от горьких мыслей, ежедневно придумывая что-нибудь новое. То они шли к портнихе заказывать себе наряды, то катались в кошеве по городу, то Любаша устраивала сестре урок французского языка. А однажды Василий принёс билеты в театр. И тут началась суматоха. Любаша срочно стала примерять на Асю свои платья, так как у той не было ничего подходящего для такого случая. Остановились на нежно-голубом. Оно хорошо оттеняло серо-голубые Асины глаза и белокурые волосы. Атласный лиф красиво облегал фигуру, а пышная юбка с несколькими рядами кружев восхитительным колоколом раскачивалась при ходьбе. Правда, смущал девицу довольно глубокий вырез, но Любаша уверила её, что все дамы там будут в декольте. Ася никогда не носила корсетов, но Люба сказала, что под вечерним платьем он должен быть обязательно, хотя бы для того, чтобы приподнять грудь. И та покорно согласилась, позволив сестре перетянуть жёстким корсетом её и так стройную фигурку. Причёска, шляпка, перчатки – и вот уже привлекательная юная особа отправляется на первый в своей жизни спектакль. Театр её удивил. Впервые она увидела такое множество красивых дам и бравых кавалеров. А ложа, в которой они сидели, и вовсе сразила её. Разглядывать зал с высоты оказалось очень даже интересно. Да и сцена была как на ладони. Давали водевиль, название которого Ася так и не запомнила. Спектакль ей понравился, даже несмотря на то, что корсет мешал и сидеть, и дышать.
– Зачем надо так мучить себя? – недоумевала Ася, жалуясь в антракте своей сестрице.
– Терпи! – строго отвечала Любаша. – Зато посмотри, сколько мужских взглядов устремлено на тебя!
Мужчины и в самом деле провожали взглядами очаровательную пару: жгучую черноокую брюнетку в платье малахитового цвета и милую сероглазую блондинку в голубом. Настолько они были разными, и каждая хороша по-своему.
– Милые дамы, по-моему, вы пользуетесь успехом у мужчин, – с хитрой улыбкой проговорил подошедший к ним Василий. – Господа театралы просто шеи свернули, разглядывая вас.
