– А о нём самом, о Даниле, что ты знала? – настаивала Люба. – Какой он? Щедрый или жадный, добрый или злой, храбрый или трусливый? Можешь ты хоть что-то сказать о нём?
– А откуда мне было знать? – пожала плечами Ася. – Мы и виделись-то всего несколько раз. Я его ещё с детства помню. Он часто мехоношей в Рождество был, а я гостинцы выносила.
– Вот видишь, ты его совсем не знаешь! – подвела итог Люба. – Поэтому и ошиблась в нём. И тятенька ему поверил, благословил вас. Он-то ведь тебе доверился, твоему выбору.
– Это Господь меня за что-то наказывает, – решила Ася. – Наверное, за то, что я отказалась от своего желания уйти в монастырь, когда Данилу встретила.
– Нет, сестрица, он не наказывает, он тебя спасает от неверного шага, – поправила её Любаша. – Просто Данило – это не твоя судьба. Пришёл и ушёл. Господь отвёл. А ты своего суженого дожидайся, а не прячься от жизни в монастыре.
– Он же не просто так пришёл, – попыталась возразить Ася. – Нас и родители благословили!
– Ну, и что? Тебя и с Устином благословили! А вдруг это он и есть твой суженый?
– Нет, Любочка, что ты! Я его хорошо знаю, не пара мы!
– Вот видишь! Ты его знаешь лучше, чем Данилу. А пара вы или не пара, это ещё поглядеть надо! Скажи-ка мне, чем он так плох, что не годится тебе в мужья? – наступала Любаша.
Ася опешила.
– Он лживый?
– Нет! Что ты!
– Ленивый?
– Нет!
– Корыстный?
– Нет!
– И чем же он тебе плох? – строго спросила Любаша.
– Да хорош он! Хорош! Только не нужна я ему, – проговорила Ася.
– А я видела, как он на тебя поглядывал на Тимохиной свадьбе, – заявила вдруг сестрица. – Я бы не сказала, что ты ему не нужна.
– Он же Марфу выбрал! – воскликнула, было, Ася, но тут же замолчала в сомнении.
Ярким солнечным днём Любаша с Асей возвращались от Чаргэн. Они сидели в повозке, укутанные в большие дорожные шали. Лёгкий ноябрьский морозец румянил им щёки, снег поскрипывал под полозьями. Белизна его ослепляла, и путницам приходилось постоянно жмуриться. Лошади бежали резво, колокольчики мелодично звенели. Красота-то какая! Любаша восхищённо смотрела на величавые сосны, стоящие по обеим сторонам дороги. Домой возвращаться всегда приятно. Как-то там без неё детки поживают? Стосковались, небось. Она и сама уже ужасно соскучилась. Ася сидела, погружённая в себя. Она заново перебирала всё, что случилось в этой поездке. Вместо задуманных пары деньков, они прожили у Чаргэн и Мирона чуть больше недели. Но на это были свои причины.
Село, где жила Любина сестрица, удивило Асю своими размерами, оно было ничуть не меньше их заводского посёлка. Но особенно поразила девицу большая красивая церковь, мимо которой они проезжали. В этот момент с колокольни вдруг полился хрустальный перезвон, рассыпаясь множеством отголосков в морозном воздухе. Ася замерла от неожиданности.
– Какая красота! – воскликнула она.
– Вознесенский храм, – пояснила Люба. – Мы с тобой обязательно сюда сходим.
Потом они переехали по мосту небольшую речку с красивым названием Брусянка, повернули направо и вскоре остановились у ворот.
Изба Мирона и Чаргэн, стояла на крутом берегу. Когда сёстры подъехали к ней, ворота отворились, словно их тут поджидали. Вышел удивлённый Мирон с охапкой дров и тут же сообщил, что он топит баню. Бросив поленья у крыльца, он провёл нежданных гостей в избу. Первое, что сёстры увидели, едва переступив порог, – перекошенное болью бледное лицо хозяйки и её огромный живот.
– Чара! Что с тобой? – бросилась к ней Любаша.
– Вот, началось, – прошептала та с натугой.
– Что ж ты не писала-то мне? Я даже и не знала…
– Хотела… потом… когда рожу, – с трудом проговорила Чаргэн.
– Я и не знала, что ты дитё ждёшь! А ребятишки-то где же? – недоумевала Любаша.
– Я их к соседям отвёл, чтоб не напугались, – ответил за жену Мирон.
– Может, тебе лучше лечь? – забеспокоилась Люба, поддерживая сестру за локоть.
– Нет, мне так легче, – прислонясь к печи и тяжело дыша, проговорила та.
– Я её скоро в баньку отведу, – ответил за неё муж. – Бабка Шумилиха уже там, готовится.
– Может, помочь чем? – растерянно спросила Любаша.
Чагрэн махнула рукой, словно говоря, что ничем ей сейчас помочь невозможно.
– Вы тут… располагайтесь… чаю налейте себе… самовар горячий, – медленно, с небольшими паузами проговорила она, тяжело дыша при этом. – Уж не обессудьте, что так встречаю вас.
И она глухо застонала, слегка согнувшись и держась одной рукой за поясницу, а другой – за живот.
