Пит держит меня одной рукой за талию, а в другой покоится моя рука. Мы медленно переступаем с ноги на ногу, делая небольшие кружки на полу. Я стараюсь держаться от Пита подальше, но его дыхание все равно обжигает мне щеку и заставляет ее гореть от румянца. От высоких каблуков ноги начинают болеть, и мы снова садимся за стол.
- Пит, ты не против, если я совсем сниму эти туфли? – говорю я, и, морщась, разминаю себе уставшие ноги.
- Не против. В конце концов это наш вечер. И нам должно быть хорошо.
После еды и танца ужасно хочется пить. Я вздыхаю и делаю глоток шампанского. Напиток не кажется сильно крепким, так что я не выдерживаю и выпиваю бокал залпом. Пит удивлен, но свой бокал не трогает. Зато мне наливает новый.
- Эй! Ты что, хочешь меня напоить? – с возмущением спрашиваю я.
Он опешил.
- Нет, извини, просто по привычке так сделал.
- Что еще за привычка?
- Отец меня учил, что бокал рядом сидящей женщины во время застолья надо всегда наполнять.
- Интересно, у нас ничего подобного не было. Расскажи, а как в вашей семье обычно проходят праздники?
- Ничего особенного, - Пит как будто не слишком рад рассказывать о буднях своей семьи, но продолжает. – Обычно мы отмечаем только дни рождения и новый год. В гости приходят пара-тройка соседних семей, приносят с собой еду и небольшие, но обычно какие-нибудь полезные в хозяйстве подарки.
- Например?
За разговором Пит незаметно для себя выпивает свой бокал шампанского и продолжает:
- Например, деревянную лопатку, пару добротных ботинок или самодельный фартук. Все очень простенькое, но новое. Я люблю новые вещи, в них как будто бы есть какая-то магия, которая поднимает тебе настроение. Потом все садятся за стол, болтают. Ну в общем-то и все.
- И никаких танцев?
- Нет. Как-то в нашей семье это не принято. Если приходят ребята из школы, то мы с братьями зовем их с собой наверх в нашу комнату, чтобы там поболтать или в карты поиграть, а взрослые остаются внизу.
Вроде бы Пит не рассказывает ничего грустного, но лицо его почему-то теряет улыбку от воспоминаний о доме. Он выпивает второй бокал. Меня это нервирует, и тогда я сама зову Пита потанцевать. Лишь бы подальше от стола с его соблазнами. Без туфель куда лучше, но ноги слегка ватные от шампанского. Поэтому невольно я держусь за своего партнера куда больше, чем хотелось бы. Наши лица близко, слишком близко, поэтому я поворачиваюсь к Питу щекой, чтобы не смотреть в его замутненные нежностью и алкоголем глаза.
- Знаешь, какой кошмар мне снится ночь за ночью? - тихо говорит Пит.
- Какой?
- Я вижу, как ты умираешь на Арене у меня на глазах, а я ничего не могу поделать. Каждый раз мне что-то мешает тебя спасти.
- Да уж, - только и говорю я. А Пит слегка касается лбом моих волос.
Могу ли я снова списать все на действие алкоголя? Но в какой-то момент я обнимаю парня обеими руками за шею, а он кладет руки мне на талию. Мы продолжаем машинально делать круги, двигаясь совсем не в такт. Мне совсем не хочется отпускать Пита. Тепло и безопасно. А еще запах его кожи отвлекает меня от душного аромата роз. Пальцы Пита едва заметно шевелятся на моей талии, отчего в груди растет тревожное волнительное чувство от нашей близости. Я бы не смогла сейчас взглянуть в его лицо, даже если бы захотела. Наши щеки соприкасаются, а от дыхания Пита по шее бегут мурашки. Слишком опасно, слишком горячо.
- Ты сжигаешь меня, Огненная Китнисс, - шепчет Пит и зарывается лицом в мои волосы. Его руки замирают на моей спине и прижимают меня еще ближе к его телу. Становится тяжело дышать, но я не отпускаю его и томлюсь в этой новой, непонятной для меня агонии. Несмело касаюсь его волос, провожу по ним рукой. Кажется, это доводит Пита до точки, и он как в лихорадке ищет мои губы. И находит.
Хотела ли я его поцелуя сейчас? Страшно признаться даже себе самой. Очень, очень хотела! Поцелуй в ритме нашего тяжелого дыхания, с привкусом моих волос, которые вклинились между нашими лицами, с легкими стонами, которые я невольно выдаю, когда Пит проникает языком ко мне в рот. Сначала это непривычно, даже немного неприятно, но вскоре становится потребностью. Мое лицо мнут его руки, наши губы почти до боли сминаются друг о друга. Нет времени оторваться, нет времени подумать, желание жжет. Кто он? Кто я? Где мы? Больше не имеет значения. Лишь бы утолить этот томящий, мучительный голод. Это длится довольно долго, так, что губы начинают уставать. Вокруг них кожа розовеет. На лице Пита следы моей помады. Это все, что я успеваю заметить, когда мы на миг останавливаемся. По инерции тянусь за новым поцелуем, но Пит резко обрывает его и быстро идет к столу. Залпом пьет шампанское и, опершись о стол, пытается отдышаться.
- Думаю, нам пора домой, - глухо произносит он. – Уже поздно.
Чувствую себя брошенной посреди комнаты. Я в полном недоумении, что я сделала не так? Подходим вместе к выходу, где замечаем, что Эффи в соседней небольшой комнатке пирует с командой подготовки. Она не возражает, когда Пит просит отвезти нас назад. Пока мы едем, он даже не смотрит в мою сторону и явно старается меня не касаться.
