Но даже если это так, – то, что я увидела сегодня на экране ноутбука, перевесило бы любые ужасы, которые мог продемонстрировать Николас. Ничто не могло быть хуже этого.
– Поехали. – резко бросила я, отворачиваясь от Мёрфи и решительно направляясь к лифтам. Стук моих каблуков по мрамору прозвучал как выстрел в напряжённой тишине.
Поездка в машине тянулась мучительно долго. Чёрный седан бесшумно скользил по улицам Вегаса, унося меня всё дальше от сверкающих огней центра. Роскошные отели и казино сменились унылыми промышленными районами, затем – пустынными окраинами, где редкие фонари выхватывали из темноты лишь мусорные баки да заколоченные окна. Мёрфи вёл машину уверенно и молча, его профиль был неподвижен, взгляд устремлён на дорогу. Тишина в салоне давила, наполненная невысказанным напряжением. Я смотрела в окно на пролетающие мимо унылые пейзажи, но видела лишь Алистера и искажённое ужасом лицо той девушки.
Наконец, примерно через сорок минут, которые показались мне вечностью, машина плавно замедлила ход и остановилась у обшарпанного здания заброшенного склада. Оно выглядело как шрам на лице земли – выбитые окна зияли чёрными дырами, стены из рифлёного металла были покрыты ржавчиной и уродливыми граффити. Мрачное, Богом забытое место на самой окраине города, от которого веяло запустением и опасностью. От одного вида этого здания по коже пробежали мурашки.
Выйдя из прохладного салона автомобиля, я невольно поёжилась, хотя вечерний воздух Невады был всё ещё тёплым, почти душным. Но сама атмосфера этого места источала ледяной холод угрозы, застарелого насилия и безнадёжности. Запах пыли, гнили и чего-то металлического неприятно щекотал ноздри. Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя расправить плечи и решительно последовала за широкой спиной Мёрфи внутрь.
Мужчина уверенно вёл меня по лабиринту коридоров, пока мы не остановились у массивной, обшарпанной металлической двери, явно видевшей лучшие времена. Из-за неё доносились звуки, от которых кровь стыла в жилах – приглушённые расстоянием, но отчётливые мужские крики. Не вопли ярости, а именно боли, агонии, перемежающиеся с глухими ударами. Мёрфи замер перед дверью, его рука застыла на ржавой ручке. Он медленно повернул голову и вновь испытующе посмотрел на меня. В его взгляде не было слов, но он был красноречивее любой речи:
«Последний шанс передумать. Вы уверены, что готовы увидеть то, что происходит за этой дверью?»
Я почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота, а мир качнулся перед глазами. На висках выступила противная холодная испарина. Сердце заколотилось где-то в горле, оглушая своим стуком. Но я вспомнила флешку, лежащую в кармане, лицо Алистера и бедной девушки.
Нет, я не отступлю. Не имею права.
Я вздёрнула подбородок, встречая его взгляд с вызывающей твёрдостью. Мои глаза сказали ему всё без слов. Мужчина тяжело вздохнул, едва заметно качнул головой с выражением молчаливого неодобрения – или, может, смирения? – но подчинился. Затем решительно повернул ручку, толкнул тяжёлую, скрипнувшую протестующе дверь и отступил на шаг в сторону, молча пропуская меня вперёд, в самый эпицентр кошмара.
Картина, которая открылась мне в тускло освещённой комнате, повергла меня в такой ужас, что на мгновение я забыла, как дышать. Волной хлынула дурнота, заставив меня пошатнуться и судорожно сглотнуть. Густой, металлический запах крови и пота ударил в нос. Я инстинктивно прижала руку ко рту, судорожно сглатывая и борясь с желанием развернуться и убежать.
В центре комнаты, под единственной голой лампочкой, на металлическом стуле, сидел, или скорее висел на цепях, мужчина. Он был скован по рукам и ногам. Заплывшие глаза были почти не видны, разбитые губы распухли и кровоточили, шепча неразборчивые слова – то ли бессвязные проклятия, то ли отчаянные мольбы о пощаде. Разорванная в клочья одежда едва прикрывала тело, обнажая страшные глубокие порезы, из которых сочилась кровь, и огромные, уже наливающиеся багровой синевой гематомы.
Рядом с ним с пугающим деловым спокойствием стояли двое крупных мужчин в тёмной одежде. Они мельком, без всякого видимого интереса, скользнули по мне равнодушными взглядами – словно моё внезапное появление в этой пыточной камере было совершенно обыденным делом, – и тут же вернули своё внимание к несчастному пленнику.
Заставив себя отвести взгляд от этой жуткой, тошнотворной сцены пытки, я оглядела комнату и, наконец, нашла Николаса. Он стоял чуть поодаль в углу, небрежно прислонившись к грязной, обшарпанной бетонной стене. Руки он скрестил на мощной груди, и эта поза излучала обманчивое спокойствие. На нём была идеально сидящая тёмная рубашка, но теперь я заметила то, что не бросилось в глаза сразу: влажные пятна на ткани – брызги крови. Рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, но его костяшки пальцев… были сбиты, кожа содрана, кое-где виднелись свежие царапины и уже подсыхающая кровь. Но несмотря на следы совершённого насилия, его лицо оставалось пугающе спокойным, собранным.
