Вскоре выяснилось, что диспетчер лгал. Если порт и переполнял какой-либо транспорт, то находился он явно вне досягаемости. Ангары стояли мрачные, собирая на гофрированных стенах капельки влаги, которыми сочился туман. Внутрь было не попасть. Демид в компании Василя и Свиридова исследовал почти всю территорию, но так и не нашел, куда можно было бы воткнуть ключи, чтобы они сработали. Повсюду царило запустение.
– Так, ну всё, я выкипел, – прорычал Демид, вконец утомившись пересекать порт из края в край. Связка ключей казалась издевательством. – Сейчас вернемся к этому паршивцу и вытрясем из него столько машин, сколько раз он нам соврал! Нет, лучше вытрясем столько машин, сколько сыщем поломанных костей у него в теле! А я ох как заряжен на поиски.
Однако диспетчерский пункт был уже закрыт. В окнах двухэтажного зданьица было темно, только туман упрямо терся о стекла.
Устав колотить в дверь, Демид ощутил себя по-настоящему обманутым. Пожалел, что отправил Акимова и Нечаева к трапу, где им в случае чего помогли бы обуздать Корсина, надумай тот брыкаться. Останься они здесь, и диспетчер, возможно, не рискнул бы свалить в туман. Возможно.
– И что теперь прикажешь делать, а, Демид? – спросил Свиридов, вертя головой.
– Прикажу запросить инструкции, раз уж я такой беспомощный, – огрызнулся Демид.
Он вынул спутниковый телефон из кармана штормовки и какое-то время глупо таращился на экран. В последнее время Исаченко всё меньше походил на себя, и Демиду не хотелось лишний раз испытывать это на собственной шкуре.
К огорчению вахтенного, капитан ответил почти сразу.
– Вижу, у тебя непреодолимые трудности, золотозубый. Неужели не удалось поймать ни одной портовой крысы?
Взглянув на мрачную громаду «Святого Гийома», Демид представил, как Исаченко стоит у перил верхней палубы и брезгливо осматривает туман, гадая, почему не движутся фары машин. Его внутреннее лицо – лицо человека с кровавыми глазами – искажено яростью.
– Машин – нет, персонала – тоже. Здесь вообще пусто. А те, кто встречались нам, утверждали, что все отправились на какой-то религиозный праздник. Мы типа прибыли на местный Шаббат.
– Кого восхваляют?
– А разве это так важно? Корсина придется тащить на горбу, если мы хотим от него избавиться, а для мертвецов похоронное бюро выделило какую-то сраную бричку с двумя волами-недоумками.
– Сколько с тобой людей, золотозубый?
– Пятеро, включая меня.
– Как думаешь, золотозубый, пятерых хватит, чтобы стеречь двух покойников и человека, который несколько дней голодал?
Демид стиснул зубы, не сводя напряженного взгляда с мутных огней трубоукладчика.
– Понял, Валер. Выполняю.
– Я в тебя верю, моя золотая челюсть.
Василь смотрел на Демида во все глаза. В его вихрастой голове, облитой туманом, явно не укладывался весь этот разговор.
– Это море, парень, – отстраненно бросил Демид. – Здесь не место для академиков.
Вынесли тела убитых моряков. Они были плотно завернуты в парусину, с которой падали хлопья инея, оставшиеся после морозилки. Разумеется, на «Святом Гийоме» не ставили паруса – хотя бы по той причине, что их не было, – но эту тяжелую ткань всегда брали с собой.
Плоскорожие работники похоронного бюро устроили мертвецов в повозке и вообще, как отметил Демид, действовали довольно-таки профессионально. Повозка неторопливо покатила к выезду из порта. Следом направилась и команда Демида.
Потянулись улицы Истада. В тумане аккуратные европейские домики с двускатными крышами выглядели призрачно, если не сказать враждебно. Из городка словно ушла вся жизнь. Колеса повозки размалывали песчинки на мостовой. Где-то на ветру гулко захлопал ставень.
Устав таращиться на туманное безмолвие, Демид взглянул на вестовых похоронного бюро.
– Где ваши собаки? Почему так тихо?
– Все на Празднике.
– И собаки?!
Похоронщики переглянулись, а потом один из них пожал плечами:
– У нас нет бродячих животных.
– А домашние? Домашние собаки-то у вас есть?
– Есть, но они тихие.
– Как это? Не бывает тихих собак.
Впереди нарисовался силуэт, и вестовые похоронного бюро замолчали, сверля глазами неизвестного мужчину. Тот стоял у фонарного столба и пытался закурить. При виде процессии он выронил спичечный коробок и метнулся в переулок. Немало удивленный, Демид бросился следом.
– Не спускайте с этого ублюдка глаз! – крикнул он матросам.
Возившийся с йо-йо Нечаев сейчас же растянул веревочку игрушки и намотал себе на громадные кулаки, точно удавку. Корсин с безразличием отвернулся.
Демид готов был биться о заклад, что заметил на лице курильщика две эмоции: сожаление и ужас. Сожаление досталось им, пилигримам с Папаши, а ужас – плоскорожим похоронщикам, не имевшим за душой ничего, кроме тупой крытой повозки о двух колесах.
– Стой, приятель! Да постой же!
В переулке туман клубился еще сильнее. Пытаясь дозваться, Демид несколько раз использовал русский и английский. И туда, и туда добавил немного брани. Подобрал оброненный неизвестным бегуном спичечный коробок. По размокшей этикетке с лаконичным изображением огонька шли крупные буквы, сделанные ручкой с плохим стержнем: «НЕ ХОДИТЕ НА ПРАЗДНИК».