Озадаченно качая головой, Демид вернулся. О спичках решил не рассказывать.
– Надо же, Демид Степанович, а этот вроде был нормальный, да? – произнес Василь и осекся. Сообразил, что это было как минимум грубо по отношению к вестовым похоронного бюро.
Однако те никак не отреагировали на это. Их, казалось, вообще мало что волновало.
– Мужик сто процентов был напуган – так улепетывать, – произнес Свиридов. – И надо признать, я теперь тоже хочу умотать куда подальше.
Демид внимательно посмотрел на похоронщиков. Сжал в кармане коробок спичек.
– Вы что-нибудь знаете об этом? Почему он сбежал?
Они пожали плечами и потащили повозку дальше, даже не сомневаясь, что за ними последуют.
– Похоже, тот мужик испугался твоих золотых зубов, Демид, – неожиданно подал голос Корсин. – Я бы тоже обмочился, увидь такой звездный оскал.
Акимов рывком развернул его к себе и двинул кулаком в живот. Корсин согнулся. На шее вздулись кровавые пузыри, точно он пытался надышаться всеми доступными способами.
– Полегче, ребята. Не хочу, чтобы он вспомнил, как писать жалобу, только когда мы будем уже у Борнхольма, – с наигранной заботой попросил Демид, и матросы расплылись в понимающих ухмылках.
Они ступили на ржавые трамвайные рельсы и продолжили шествовать по молчаливому и туманному городку. По мере продвижения усиливался неприятный запах. Если в самих портах обычно витал душок машинного масла и водорослей, то в прибрежных городах пахло разве что канализацией. Однако Истад по какой-то причине смердел гнилым ландышем.
Всё чаще встречалась тина, застрявшая между булыжниками мостовой. Иногда в тумане мелькали тени – такие же плоскомордые, с выпученными глазами, в которых не отражалось ничего, кроме царившего здесь молочного мрака.
Когда Демид уже было решил, что в Истаде не сыскать ни одного нормального человека, его окликнули. Он обернулся и увидел небольшой железнодорожный мост. Его желтые огни едва просматривались в серой пелене. Под мостом стояла старуха. Левой рукой с намотанным поводком она опиралась на трость. Правой кокетливо поигрывала сигаретой.
– Служивый, огоньку не найдется? – поинтересовалась она на английском.
Фраза была до того затасканной и портовой, что Демид невольно рассмеялся, с удовольствием демонстрируя золотые зубы.
– Я не служу, но огонек для такой красотки всегда найдется.
Старуха зашлась в клокочущем смехе, точно море обкатывало мелкие камешки.
– Ну так иди сюда, я тебе киль смажу.
Демид жестом показал, чтобы Корсина держали подальше, а сам направился к старухе. Моряки кивнули и оттащили оператора донного робота к тротуару. Похоронщики издали несколько отрывистых звуков. Однако породили их не голосовыми связками, как подобает природе человека, а словно бы грудью. Эта странность быстро изгладилась из сознания экипажа, оставив стойкое и необъяснимое отвращение.
Подойдя ближе, Демид убедился, что неизвестной до старухи еще далеко. Туман будто намеренно ее старил, делая черты лица резче. Она хорошо пахла. Демид вдруг сообразил, что заматерелый запах пота куда приятнее вони городка. Он достал подобранные спички. Зажег одну из них.
Огонек осветил усталое, но язвительное лицо. Глаза женщины, темные и глубокие, как у итальянки, скользнули по предупреждению на спичках и прямо посмотрели на завороженного Демида.
– Долорес.
– Демид.
– Что вы позабыли в этой дыре? Всё человеческое давно покинуло эти проклятые места.
– Раз мы здесь, значит, человеческое еще кружит в здешних краях. – Демид подозвал Свиридова и Василя, рассудив, что их присутствие не помешает. – Что здесь происходит? Почему Истад настолько протух? Я здесь не бывал, но не припомню, чтобы шведские городки были столь мерзкими.
– И что за Праздник? – вставил Свиридов. – Все как будто с ума посходили!
– Кто поклоняется глубокой воде, тому и Праздник. – Долорес опять затянулась.
– Нам сказали, тут поклоняются Ньёрду, – осторожно добавил Василь.
– Ньёрду? – Долорес хохотнула. – Нет, мальчик мой, здесь всем заправляет Вельрегул, каракатица со дна, питомец Великого Древнего, если вам это о чем-нибудь говорит. В этом месяце его кормит Истад. Поэтому поскорее заканчивайте свои дела, если не можете без них, и убирайтесь. – Она выпустила струю дыма из ноздрей. – Вам не попадался Тайс? Это мой пес. Он неугомонный, но верный. Не хочу помирать без его визга.
Василь побледнел и задрожал, и Демиду пришлось положить руку ему на плечо. Парень тут же немного расслабился.
– Никаких псов, только мгла на пути. – Демид показал спичечный коробок лицевой стороной. – Что это означает?
– Я думала, ты умнее, служивый. Это означает, что на Празднике вам будут рады только в одном случае.
– В каком? В каком случае нам будут рады?
Когда Долорес уже открыла рот, чтобы ответить, раздалось поскуливание. Оно шло с другой стороны арки под мостом. Долорес мгновенно переменилась в лице. Перехватив трость на манер дубинки, она заковыляла на шум. Прежде чем Демид успел что-либо сказать, ее покачивающаяся фигура растворилась в тумане.
– Постой, Долорес! Долорес!