Убедившись, что их пока не заметили, он вынул спутниковый телефон. Быстро отправил на Папашу сообщение: «АННУЛИРОВАТЬ ВСЕ БЕРЕГОВЫЕ ПРОГУЛКИ. В ГОРОДЕ ОПАСНО». Что ж, теперь он, пожалуй, мог так сказать. Как и ожидалось, в условиях грота телефон сообщил о проблемах со связью.
«Когда придет – тогда и хорошо», – решил Демид, прекрасно понимая, что не в силах повлиять на это обстоятельство.
Горожане что-то хором затянули. Что-то заунывное, похожее на смертельно уставшую считалочку. Что-то вроде «Раз, два, три, четыре – кто-то съел носок в квартире». Процессия влилась в основную массу и передала Долорес и ее обмякшую собаку куда-то вглубь.
– Они призывают Йиг-Хоттурага! – простонал Василь, мотая головой. – Зовут его восстать! Восстать и вернуть океану всё, что причитается Великому Неназванному! Еще и эта несносная собака!
– Как ты это понял? – изумился Демид. Он прислушался. Для него слова истадцев звучали настоящей белибердой.
– Это ортодоксы. Они сознательно не вступили в «Воды Кан-Хуга». Идут старым путем. Старым, но верным.
– Черт возьми, парень! Я не об этом спрашивал! Как ты всё это понял? И что там с собакой?
Василь не ответил. Он вдруг страшно выпучил глаза и схватился за шею. Между пальцами просочилось темно-красное, как будто под ними лопнул пакетик с кетчупом. Демид мгновенно распознал, что за страх гложет Алексея Васильева, их вертлявого вихрастого студента, напоминавшего Солнышкина.
– А вот этого не произойдет, парень. Ничего такого не случится. В мою смену только руки ломают, но в рыб еще никто не превращался.
– А Корсин? – В блестевших глазах Василя читался ужас.
– А Корсин нам таким и достался – «просраченным». – Демид намеренно сказал «просроченным» через «а». – А тебе манишку купим. Или водолазку.
Из-за дальнего камня показалась голова Акимова.
– Что будем делать, вахта?
– Уходим! И как можно быстрее. Скажи остальным. Погоди, а где Нечаев? Этот дурень с йо-йо у вас?
В ответ Акимов растерянно показал игрушку, к которой почему-то не прилагалось хозяина. В груди Демида всё похолодело. Он вытянул шею и увидел, что матрос Данил Нечаев, прячась за камнями, продвигается в сторону горожан. В каждом его движении чувствовалась мрачная решимость.
Тут закричала Долорес. А потом море вздрогнуло и пошло рябью, разгоняя туман на воде. В воздух взвился гибкий и мощный черный прут – необъятный у основания и отвратительно влажный и вертлявый на вершине. Плоскорожие горожане восторженно взвыли, когда эта штуковина поднялась на высоту десяти метров.
«Прут» изогнулся и скользнул вниз. Долорес вопила не переставая и вдруг смолкла. Чудовищная конечность отыскала ее, обвила и подвесила над головами горожан, словно давая возможность насладиться зрелищем. Долорес хрипела и яростно дрыгала ногами. Саданула ботинком по одной из рож. Кто-то взвыл, роняя лампу.
Там вспыхнуло, но огонь быстро затоптали. «Прут» вздрогнул. Демид, смотревший во все глаза на этот ужас, почему-то вспомнил о полученных спичках. К этому моменту Долорес уже напоминала сломанную сахарную фигурку. Она даже не обмякла, а неестественно перегнулась в пояснице – там, где ее пережимала страшная морская конечность.
Из оцепенения Демида вывело самое обычное касание. Василь потянул его за рукав и показал на Нечаева. Матрос, уже не таясь, продолжал свой мрачный путь. И судя по ножу в руке, рассчитывал закончить этот самый путь разделкой рыбы в центре скопления горожан.
Какая-то пружина в теле Демида заставила его распрямиться во весь рост. Сверкая золотыми зубами, он громогласно пролаял:
– Матрос Данил Нечаев! Немедленно вернуться на свой пост!
Нечаев оглянулся. В его глазах было столько боли, что ее, казалось, можно было заворачивать в промасленную бумагу и грузить в вагоны.
– Там женщина, Демид. Я так не могу.
Всё решилось буквально за секунды, как обычно в жизни и происходит.
«Прут» выронил Долорес, причем сделал это над водой, некоторое время примеряясь к невидимой цели. Демид почему-то был уверен, что там распахнулась огромная пасть с черными губами, прильнувшая к поверхности воды. Так и человек подбрасывает орешек, пытаясь поймать его языком.
Освободившись от ноши, черный отросток устремился к Нечаеву. Матрос захрипел, когда щупальце заключило его в объятия. Лицо и шея Нечаева за какие-то мгновения обрели синюшный оттенок, говоря о немыслимом давлении на тело и всю кровеносную систему в целом.
На ум Демиду пришел отвратительный образ. Словно все они находились на обеденном столе, пока виновник торжества прятался где-то под водой. Но иногда он высовывал лапки и хватал что повкуснее. Возможно, Долорес показалась ему вишней в коньяке. Или старой курицей. Как бы то ни было, следующим блюдом стал Нечаев.
Нож в его руке ударил всего раз, а потом выскользнул из пальцев.
– Матрос Нечаев сделал свой выбор. – Голос Демида звучал словно издалека. – Теперь наш черед.
Схватив Василя за шкирку, он толкнул его в сторону хода. Побежал рядом, ничего не слыша, кроме гулких ударов собственного сердца. Свиридов и Акимов бросились за ними.
За их спинами монотонно бормотала черная масса горожан.