В этом гуле коротко взвизгнула псина Долорес.
2.
Они пробирались в сосредоточенном молчании, напоминая привидений. Туман каким-то образом ворвался с ними в ход и теперь заполнял его, как дым заполняет легкие курильщика. Глиняные стены были мокрыми на ощупь. Светильники лишь обозначали их. Демид поднимался первым, и с каждым шагом им всё больше овладевал страх. Разумеется, и без того можно наложить в штаны, видя, как неизвестная штуковина душит человека, но этот страх был совсем другим.
Демид завел их не туда. Не просто заблудился, здесь и плутать-то негде, а вот в суматохе нырнуть в другой ход – это запросто.
Молчание нарушил Свиридов. Он шел третьим, сразу за Василем, и всё это время подозрительно долго помалкивал.
– Как-то в детстве я подошел к ведру, оставленному моей бабкой. Ну, обычное дело для домовладения – оставить какую-нибудь штуку во дворе. Так вот, в ведре что-то плавало. Что-то ужасное. Точнее, не плавало, а как бы лежало в дрейфе. Оно имело белые и желтые цвета. Правда, всё казалось потемневшим от воды. А в самом центре лежала бусинка.
– Бусинка? – Акимов неуютно поежился. – И что это было? Ягода?
– Какая еще ягода? Крошечный глазик. Котята. Моя чертова бабка топила котят. В ведре. И я, сосунок, долго ревел по этому поводу. Я к чему это приплел. К тому, что позади нас тоже выставили ведро – с засевшим там мстительным духом тех самых котят и всех безвинно утопленных.
– Вот теперь я точно знаю, почему ты подался в моряки, Гордей, – заметил Демид.
– Да? И почему же?
– Потому что до усрачки боялся своей бабки.
Свиридов фыркнул, но потом, не удержавшись, нервно хихикнул.
«У нас шок, – подумал Демид. – Мы шли себе по улице, и вдруг зарядил шоковый дождь. И такой сильный, что смыл нашего товарища, местную женщину и ее пса».
Ход неожиданно раздвоился. Оба рукава вели наверх, но почему-то в разные стороны. Демид в нерешительности замер, почесывая затылок, будто какой-нибудь тракторист, застрявший посреди поля.
– Похоже, сегодня я на сортирах у всех морских богов. Вероятно, ходов было несколько, и я, тупица, выбрал не тот. Ну, не тот, по которому мы изначально спустились.
– По крайней мере, ты не стукнулся лбом о стену. – Акимов вытянул из кармана йо-йо. Его глаза покраснели, и он быстро убрал игрушку. – И даже при таком выборе мы всё еще дышим. Чё уж тут говорить, спасибо, вахта.
Демид криво усмехнулся. Интуиция подсказывала повернуть направо, и он уже почти сделал это, но вмешался Василь.
– Не надо, Демид Степанович, не туда. Налево. – Парень скреб шею и мотал головой так, словно хотел вытрясти засевшую там назойливую песенку или жучка. – Только умоляю, ничего не спрашивайте.
– А мне сейчас и не до викторин, знаешь ли.
Свиридов с интересом посмотрел на них:
– Ишь, как запели. Чего замер, повелитель сельди? Забирай влево.
Так они и поступили. На новой развилке Василь выбрал направление еще раз. Следующий ход вывел их к подобию открытой галереи, сделанной в толще скалы. Они прижались к скользкому бортику и заглянули за него.
Внизу простирался грот – огромный, набитый светящимся туманом, будто ватой. Море матово блестело. С высоты обнаружились аккуратные кучки гниющей рыбы, задававшие зловонный тон всему гроту. Они находились левее скопища истадцев, так что Демид и остальные, пока торчали внизу, попросту не могли их увидеть.
Среди гниющей рыбы слонялись плоскорожие горожане. Часть их проверяла качество рыбы. Другая направлялась к каменной стене грота, проникая в нее и не возвращаясь. На горожан покрикивал Корсин Вебер, почесывая под толстовкой и указывая куда-то рукой. Горожане шипели в ответ. Без сомнений, то снаряжалась самая ленивая погоня на свете.
– Они его выпустили! Корсина! – изумился Акимов. – И он у них теперь вроде нашего Демида! Что за хрень? Корсин ни разу не бывал в Истаде, я уверен в этом!
– Он быстрее и сообразительнее остальных, – сказал Василь. – Его мутация… более чистая.
– Мутация?
– Мутанты они и есть, – брезгливо проворчал Свиридов. – Я это сразу понял, как только стало ясно, что сухой док нам не светит.
Демид слушал их вполуха. Да, свободно разгуливавший Корсин оскорблял прекрасные виды местного протухшего ада, но он оставался всего лишь человеком. Или пародией на такового. В отличие от монстра, обитавшего в гроте.
Вид с галереи проливал свет на многое. Например, там, где Долорес стала добычей чудовища из глубин, лежал огромный плоский камень. Сейчас на нем отдыхала омерзительная остроносая гусеница – почерневшая и раздутая. Ее более толстая половина исчезала за мокрыми валунами.
Демиду показалось, что он различает черно-розовые присоски и росший в них жесткий волос, напоминавший крючья. По раздутому почерневшему телу «гусеницы» пробегала дрожь удовольствия, как обычно ежится человек, когда ему удается отведать любимое лакомство.
«Это не гусеница. И не прут. И не палка для битья крапивы, – сказал себе Демид. – Это щупальце, вокруг которого жители Истада водили хоровод, напевая "Маленькой елочке". А потом они пригласили мальчика из зала. Обычного паренька с татуированными руками и страстью к йо-йо».