– Отец Ларс Пальме сообщает, что эти двое были чем-то особенным. – Жестом, лишенным какого-либо беспокойства, Нильс Эрнман положил руку на кобуру. Послышался щелчок. – Про таких обычно говорят так: дерут друг дружку, а деньги – в кружку.
Родионов вмиг помрачнел. Ощутил, что сейчас скажет за всех.
– Закрыл бы ты рот, инспектор. Не знаю, что на тебя нашло, но никто не будет марать светлую память наших парней.
– Ну, разумеется, нет. – В руке полицейского возник пистолет. Он поднял его и наставил на опешивших моряков. – Кто обернется, схлопочет пулю.
Подтверждая свои слова, инспектор отвел пистолет в сторону и нажал на спусковой крючок. Пистолет коротко рявкнул. Гравийная дорожка, петлявшая между могил, стрельнула камешками. После этого пистолет вернулся на прежнюю позицию.
– Спокойно, спокойно, это точно какая-то очередная шведская приблуда! – громко объявил Колотько. – Уж мне ли не…
Речь моториста оборвалась свистящим, влажно чавкнувшим звуком. Послышалось неторопливое, но короткое шуршание.
«С таким звуком обычно вгоняют лопату в болотистую почву, – подумал Родионов. – Или в шею. А потом добытый клок чего бы то ни было скользит и замирает».
Он не мог обернуться, не рискуя получить при этом пулю, но почему-то был уверен, что моторист мертв. Насколько Родионов помнил, Колотько сидел один на последней скамейке, широко раскинув руки.
Последовали новые звуки. Почти все одинаковые – свист, чавканье, падение чего-то грузного. В тумане словно завелось некое прожорливое существо, прохаживавшееся по рядам.
– Сидите смирно, русские! – рявкнул инспектор и помахал пистолетом.
Священник продолжал завывать, раз за разом повторяя «Йиг-Хоттураг! Элшак-го!»
Ладони Родионова вспотели. Шею в области затылка охватил нестерпимый зуд.
– Что делать-то будем?! – вскрикнул кто-то из матросов.
Родионов какое-то время исподлобья смотрел на сцену, где изгалялись твари в одеждах полицейского и священнослужителя. А потом ринулся вперед. Вскакивать со скамейки было чертовски неудобно, и Родионову пришлось приложить все усилия. Он уперся носками ботинок в утоптанную почву, подался вперед – и рванул с места.
Нильс Эрнман, не меняя отрешенного выражения лица, выстрелил. Пару раз. И оба без промаха. Родионову показалось, что в воздухе возникли огненные прутья, на которые он нанизался. Губы в мгновение ока окрасились кровью.
Моряки гурьбой ринулись к часовенке, от которой вел огонь плоскорожий инспектор. Кто-то уже давал отпор гробокопателям, с воплями закрываясь предплечьями от лезвий лопат, коловших до кости. Внутренности старпома полыхали адским огнем, когда он упал набок, а потом скорчился. Его мир обволакивала тугая выцветавшая пелена.
В результате неосторожного толчка один гроб рухнул наземь. Откинулась крышка. Наружу вывалилась шелковая фиолетовая подушечка. В остальном пустой гроб можно было хоть сейчас возвращать на витрину. Без тошнотворных покрывал, разумеется.
Взревев, Родионов попытался подняться. Перед глазами мелькнуло нечто темное. Опять возник тот самый звук – будто что-то острое вонзилось в болотистую почву. Старпом заорал, прижимая к животу обрубок правой руки.
Их, явившихся на поклон погибшим морякам, кромсали и расстреливали.
4.
Как и ожидалось, воздух был отнюдь не свежим. Странная минеральная вонь ощущалась и здесь, у самого выхода, задрапированного густыми мазками тумана. Василь водил их около часа, сверяясь с внутренним компасом, который то барахлил, то выжимал из парня все соки. В любом случае Демид был признателен за то, что на это не ушло сорок лет, как у Моисея.
Возможно, Василь играл в кошки-мышки с тварью, обитавшей в гроте. По лабиринту что-то ползало – мягко и вкрадчиво, как рука дилера, рыскавшая по карманам в поисках товара. И Демид готов был поклясться, что эта скользкая «рука» не имела конца и края. Огонь выиграл им немного времени. А ближе к самому концу Демид вдобавок уверился в том, что свихнулся.
Пару раз он видел собаку. Со странной золотистой шерстью. Парень бежал именно за ней. Демид словно подключился к чужой галлюцинации. И теперь изо всех сил, вглядываясь в туман, пытался думать о чем-нибудь еще.
Они выбрались на выложенный камнями пятачок земли, прятавшийся на скальной возвышенности. Вниз уходила лестница из бетонных блоков. За покосившейся оградкой лежал Истад, завернутый в саван из тумана. Отсюда виднелись светодиодные огни порта. Они желтой россыпью лежали за серым, призрачным полем домиков.
«Только не задавай сейчас глупых вопросов, старик, – сказал себе Демид. – Свиридов и Акимов не поймут их. Точнее, поймут, но по-своему. Как голодные собаки, внезапно обнаружившие у себя под носом толстый зад хозяина мясной лавки».
Василь указал куда-то вперед:
– Демид Степанович, мне кажется, будет лучше, если мы взглянем на грузы, которые там хранятся. Это важно.
– Да неужели?