Бочку подняли, окатив Свиридова до колен, и перетолкнули за бортик. Она со всплеском пробила волны и вынырнула. На лицах моряков застыло напряженное ожидание. Демид не выдержал и расхохотался.
– Смелей, парни! Зальем эту дрянь чистейшим шампунем на свете!
Вниз полетел еще один откупоренный снаряд.
– Подналяжем, Василь. – Демид расплылся в своей коронной золотой улыбке, которая, к слову, почти не дрожала.
Парень, не меняя сосредоточенного выражения на лице, кивнул. Они подхватили бочку в четыре руки и запрокинули ее, заправляя шевелящуюся безобразную плоть, словно она была частью салата.
– Всё, отходим, – выдохнул Демид, когда пустая бочка с грохотом полетела в сторону. – Зажигалку.
Второй раз за сутки ему пришлось устраивать поджог – в попытке спалить вещи, которые наверняка потом будут сниться в кошмарах. И второй раз за то же время ему привиделся зловещий подводный город, в котором люди спасались с помощью огня. Словно от «Святого Гийома» к тому месту тянулись нити судьбы.
У первых капель пролитого топлива Демид запалил свой носовой платок. Подумал, что тот не такой чистый, как у Свиридова. Бережно положил платок в вонявшую лужицу. Там растекся голубой огонек. Через мгновение огонек рванул вперед.
Взвилось желтое пламя. Огонь чадил и лизал добычу, выбрасывая черные хлопья. Щупальце задрожало, перетягиваясь морщинами и корчась.
А потом море взревело.
Все, кто в этот момент держались на ногах, повалились. Многие с ошалевшим видом закрывали уши.
Демид же плевать хотел на собственный слух. Вместо этого он пополз к борту. Нужно было как-то поджечь топливо, что в этот момент пленкой покрывало волны и стекало по корпусу Папаши. Взгляд натолкнулся на сигнальный пистолет. Вероятно, кто-то обронил его, когда тварь поняла, что сунула клешню в печь.
Однако ракетница не понадобилась.
Яростно содрогавшееся щупальце устроило бег в обратную сторону, понемногу освобождая трубоукладчик. Вскоре оно замерло, боясь тащить огонь под воду, вероятно посчитав, что пламя будет полыхать и на глубине. Не до конца расплетенное щупальце дрожало, удерживая пламя над самыми волнами.
Чудовище было тупо как пробка. Демид понял это, вымученно таращась на скользкие кольца, овитые огнем. А потом пролитое топливо, повторявшее движение волн, всё-таки вспыхнуло.
Сверкнуло так, что глаза, казалось, остекленели от боли. Туман превратился в грязную смесь, похожую на подтаявший снег. Щупальце наконец собралось с духом и разом соскочило с трубоукладчика, уходя на глубину и таща за собой боль и унижение.
Грузовая палуба горела. За правым бортом «Святого Гийома» словно разверзся огненный ад. Лица у всех перекрасились в черно-красный.
Кто-то восторженно завопил. Какой-то моторист, чумазый как черт. Явно из тех, кто не побоялся возиться с топливом у монстра под носом. Демид и сам ощутил причину для ликований. Их Папаша, словно позабывший о возрасте старик, выпрямился и теперь набирал скорость.
Но оставалось еще одно дело.
– Где чертовы пожарные шланги?! – проорал Демид, оглядываясь. – Вы что, не чтите своего золотозубого повелителя сельди?! Так я вам вмиг растолкую, что к чему! Пошевеливайтесь, ламантины!
Душа вахтенного пела. Они выбрались. Вырвались из скверного местечка под названием Истад. Всё вернулось на круги своя. Должно было. А как иначе? Экипаж растягивал шланги, подавая по ним специальный раствор. Пена и вода исчезали литрами в огненной пасти.
А позади всё чадило самое яркое событие проклятого Истада.
1.
Демид поднялся на пустую палубу и сделал глубокий вдох. Темнеющее море у горизонта заволакивало ночной мглой. В сознании всколыхнулся жутковатый образ Истада – туманного городка, чьи жители свихнулись настолько, что завели себе кровожадную зверюшку размером с небоскреб. И в этот самый небоскреб они с удовольствием селили женщин с собаками и моряков.
«Не придумывай, старик, не надо, – скривился Демид. – Будь эта штуковина размером с чертову глянцевую многоэтажку, ты бы уже давно кормил рыб. Или получил бы свою комнатку в огромном домике без дверей».
На лестнице показался Василь – запыхавшийся, но всё такой же вертлявый и вихрастый. Его волосы и телодвижения были единственным, что напоминало о предыдущей версии Василя – любознательной, одержимой идеей налепить как можно больше фоток для любимой мамули.
Он немного замешкался, заправляя шнурки в ботинки. Судя по распахнутым глазам, это порядком напугало его. Потому что в таком случае ему пришлось бы одному бродить по переходам судна. Одному в стальном лесу безумия и кривых физиономий.
– Выходи-выходи, – подбодрил его Демид, помахивая рукой. – Даже заключенным иногда полагается прогулка. Где-то раз в год. Что, не знал?
Василь слабо улыбнулся:
– Теперь знаю, товарищ вахтенный офицер. Видимо, потом нам придется сыграть в тюремный баскетбол? Надеюсь, не на сигареты?
– Не-не. Вот же чушь. Это американский стереотип, навеянный кинематографом. У нас в российских застенках предлагается только резьба по дереву и почкам соседа.
Василь хмыкнул в нос, едва не рассмеявшись.