Вообще Мишку, почти самого молодого, в подразделении уважали люто. Когда началась специальная военная операция, он менее полугода служил по контракту. И командир сказал, чтобы Мишка собирал манатки и отправлялся в часть, потому как их рота направляется в зону боевых действий. А Мишка упёрся и сказал, что от пацанов не поедет никуда. Другие, много лет прослужившие, в «пятисотые» подались. Отказались наотрез воевать. А Мишка остался. И служил с честью. Настоящая гордость подразделения!
— Второй крест прадед за полковника немецкого получил. — Мишка взял броник и принялся неторопливо его натягивать. — В Брусиловском прорыве участвовал, выбрел на полковника на лошади. Полковника — в плен, а лошадь — в суп! Жрать, говорит, нечего им было.
Ромка тоже подогнал амуницию, попрыгал удобно, следя, чтоб нигде ничего не звякнуло, чтоб не мешало при беге, при прыжках, и удовлетворённо кивнул. Поднял с земли автомат, пристегнул рожок и привычно дослал патрон в патронник.
— Так у нас, получается, вообще годно с обеспечением, — хмыкнул спецназовец. — Лошадей не жрём!
Мишка кивнул сосредоточенно. Он уже не улыбался. Был собран и серьёзен. Потому как надо было идти вперёд. И когда он выскочил из окопа, вместе со своим правнуком незримо, с замотанным портянкой лицом и трёхлинейкой в руках, поднялся прадед…
Когда работали на сватовском направлении, довелось мне пообщаться с замечательным человеком. Офицер, огромный, бородатый мужик. Грамотный, знающий. Долго рассказывал про устройство своей пушки «Гиацинт-Б». Про то, как работают. Какие нормативы. Как целиться и стрелять.
А я помню, что часто военкоры пишут: мол, ребята на передке про обстановку рассказали. В Чечне, когда я там работал, никто не рассказывал, но, думаю, может, время поменялось. Ну и решил его тоже спросить. Какая, мол, обстановка. Офицер посмотрел на меня изумлённо-иронично и вдруг захохотал заливисто. Я даже растерялся.
— Какая обстановка? — спрашивает.
— Ну да, — киваю ему.
— А откуда ж мы знаем? — Артиллерист защёлкал пальцами, вспоминая. — У нас тут этот, как его… День сурка! Вот!
— Это как? — спрашиваю осторожно.
— А так, — продолжал веселиться офицер. — Мы даже не знаем, куда нас везут. Привезли — окапываемся, пушку устанавливаем, снаряды разгружаем. Приходят цели — стреляем. Стреляют по нам — прячемся в окопы. Потом опять снаряды привозят — разгружаем. Цели дали — стреляем. По нам стреляют — прячемся. И так изо дня в день.
Артиллерист закурил и подмигнул весело:
— Это у вас там интернеты да телевидение. А у нас ничего этого нет. Снаряды, цели, окопы. Потому вы про обстановку лучше нас знаете. Я даже понятия не имею, кто у нас слева, а кто справа стоит и что там вообще в мире происходит.
К чему я рассказал эту историю? Журналист — не эксперт. Не человек, обладающий сокровенными тайнами. Если мы пишем о врачах, то это не означает, что можем взять скальпель и начать резать людей. Если написали об инженере-изобретателе, мы всё равно не сконструируем станок. Чтобы что-то знать, нужно учиться. Много-много лет. А потом ещё и несколько лет отработать по этой специальности. Будь то врач, агроном, военный или инженер. Потому, когда меня просят выступить в роли эксперта по любой теме, кроме журналистики, я только пальцем у виска кручу.
И с горячими точками то же самое. Что в Чечне, когда я туда ездил, что сейчас на фронте меня не везут в Генштаб, где генералы начинают объяснять свои задумки и рассказывать расклады. Меня не учат тактике и стратегии. Нас привозят на фронт, мы отрабатываем с пацанами. Слышим ровно то, что рассказывают нам они, видящие войну из своего окопа. А если какой-то журналист, иногда даже срочную службу не служивший, будет опять делиться своим очень важным и нужным для общества экспертным военным мнением, просто вспомните эту историю…
Время двигалось фрагментарно, замедленно, и Белов прищурил глаза, пытаясь разглядеть ближайшую посадку.
— Мины! — заорал его друг Колька, и Андрей упал на дно окопа, слыша свист приближающего боеприпаса. Свист мин, жуткий, будто ввинчивающийся в позвоночник, нарастал, зудел, ширился, но самого разрыва всё не было и не было.
«Почему нет грохота? — в панике подумал боец, и тут же мелькнула другая мысль: — Колька! Как он кричать мог? Он же погиб!»
И проснулся, вывалился из сна. Мокрый весь, со сжатыми зубами. А над ним склонилась жена Танюшка. Сказала встревоженно:
— Ты опять кричал, солнце.
— Ничего, — попытался улыбнуться Андрей. — Сон приснился… нехороший.
Уже неделю Андрей был дома, в отпуске после полугода службы на СВО. Начальство расщедрилось и дало отпуск прямо в канун Нового года, с 23 декабря аж по 15 января. Но если днём фронт отпускал, отступал и таял за заботами и общением с семьёй, друзьями, то ночью возвращался. Иногда прокрадывался тихо и заставлял тревожно пытаться нащупать автомат. А иногда вот так вот врывался во снах. И Белов просыпался, выходил на балкон и курил, пытаясь успокоиться. А Таня обнимала тихонько со спины и так же тихонько вздыхала.
