Пытаясь вырваться из медленно всасывающей его в бездну рутины, капитан умудрился пробить себе вызов на курсы военной психологии прямо в столицу. Военная психология для дальнейшей карьеры давала довольно условные бонусы. Сами курсы проводились в Москве, что требовало дополнительных затрат из личного бюджета, так что Егоров оказался единственным, кто согласился на них с радостью.
Вел занятия Андрей Викентьевич, сухой, как богомол, седой мужчина, который, судя по манере речи и выправке, запросто мог в свое время пить чай вместе с Дзержинским. Егорова он сразу как-то отметил и выделил. Обедать они ходили, как выяснилось, в одну и ту же столовую.
Прямо во время очередного совместного обеда ему через обычный московский номер позвонил Алекс. Захотел увидеться, «раз уж они оба в Москве». Предложил вечером на Арбате. Саша молча положил аппарат не на стол, а рядом с собой на стуле. Отодвинул тарелку с недоеденной котлетой.
Андрей Викентьевич глянул на него мельком. Положил вилку.
– Полагаю, это проблема?
Саша кивнул.
– Учитывая реакцию, товарищ капитан, эта проблема вам кажется неразрешимой.
Саша снова кивнул.
– Учитывая мой опыт службы, вашу реакцию и психотип, у меня возникает впечатление, что некто крайне настойчиво предлагает вам свое радушие, горячий чай и сухую одежду. Но вам больше нравится сидеть в холодном болоте и думать, как все-таки вырваться из окружения. Думаю, нужно поговорить. Будем считать, что у нас с вами индивидуальные занятия, а остальным я сейчас дам задание на самоподготовку.
Говорили они долго. Андрей Викентьевич был в теме и вопросы задавал деловые и точные. Оказалось, что большую часть жизни он был не доктором клинической психопатологии, а продавцом машин премиум-класса на Среднем Западе США. Попутно развлекал себя сбором информации, подрывающей мощь оборонно-промышленного комплекса США. В конце 80-х еле успел сбежать, бросив свою добропорядочную американскую семью, благополучно сданную в заботливые лапы ФБР очередным советским перебежчиком.
Результатом беседы стал визит к давнему другу Андрея Викентьевича. Друг сидел в офисе солидной фирмы, представился Владимиром Ильичом. Беседа с ним вышла более длительная и еще более предметная, поскольку и фирма оказалась не фирмой, и Ильич не бизнесменом. Саше показали фото, даже не несколько, наугад, а сразу одно фото. Хорошо сложенный мужчина лет 50, загорелый, улыбающийся, голубоглазый.
– Этот?
– Да, это он. Алекс.
– Ну, его мы хорошо знаем. Классический Джеймс Бонд. Все знают, что шпион, но ни у кого ручки не достают.
– А почему ж…
– Фигура неприкасаемая. Дипломатического статуса нет, но все равно неприкасаемая.
Товарищи молча посмотрели вверх, потом налили и выпили не чокаясь. Андрей Викентьевич наливал себе канадский виски, а друг – некую темную, остро пахнущую жидкость из длинной бутылки без этикеток. Егоров на предмет выпить застеснялся, и ему разрешили сделать себе чай из пакетика.
Дальше было проще. Через два звонка на третий капитану Егорову организовали перевод в некую кадрированную воинскую часть Московского военного округа. Про Алекса велели забыть, как будто это был сон. Сказано было уверенно и основательно.
Алекс действительно больше не звонил и не пытался встретиться.
Из Москвы Саша отправился сразу в свою ростовскую провинцию, на съемную квартиру, быстро собрал вещи, заехал в часть, отдал отношение и, толком ни с кем не прощаясь, убыл к новому месту службы. Нине сообщил, что его переводят в другое место и позже он ей напишет оттуда.
Служба на новом месте была более энергозатратна, но отношения в коллективе – на порядок здоровее. Каждый день тренировки, стрельба, полоса препятствий, рукопашка. Пару раз заезжал Андрей Викентьевич с другом, издалека махали Саше и, не останавливаясь, шли в штабной бункер. Сны, правда, периодически снились дурные, изматывающие. Он как мог пытался их забывать, но они приходили, особенно под утро, заставляя просыпаться еще до подъема и глубоко дышать, вентилируя голову.
Рано утром, когда небо было еще совсем темным, привычная уже далекая канонада вдруг стала намного громче и хаотичнее. В госпитале началась суета. На улице заурчали моторы, обильно пускающие в окна дизельные выхлопы. Мозг у капитана не хотел растормаживаться, поэтому он сперва лежал, привычно разглядывая потолок, потом сел на кровати, свесив ноги, и молча наблюдал, как санитары, толкая тесно стоящие кровати, выносят того, кто лежал ближе всего к дверям. Они цеплялись за стены и орали друг на друга, бестолково суетились. Раненый пытался хвататься одной рукой за край, все время поднимал забинтованную голову в попытках осмотреться, мычал глухо и однообразно. У него не было всей нижней челюсти и языка. В соседних палатах и коридоре были слышны крики, беготня, шум. Совсем рядом бахнуло так, что стеклопакет треснул наискосок, а освещение мигнуло и погасло. Санитары присели от неожиданности. Потом, чуть не опрокинув носилки, дернули их вперед, кое-как поставили наискосок, перегородив коридор, и бросились вон.
