Сосед с сильно обожженным лицом, на котором выгорели глаза, чувствуя тревогу, вскочил сам, натыкаясь на спинки и углы, с первого раза попал в проем и сразу смешался с толпой таких же хромающих, стонущих, согнутых. Стоящие поперек движения носилки кто-то перехватил, но не понес, а просто задвинул под стенку. Заглянула медсестра Тоня, без халата, но с полным пакетом всевозможных флаконов и баночек, прижатых к груди. За спиной у нее висел рюкзак, тоже немалого объема.
– Ты чего сидишь? Бегом к машине, бегом, Егоров.
– Куда? Зачем?
– Да быстрей ты! – Марина сделала движение к нему, в палату, но ее кто-то толкнул, оттеснил, и она, махнув рукой, побежала вместе со всеми. Минут через 15 все стихло. Взревели на выезде со двора моторы «Уралов» и ушли в сторону шоссе. В наступившей тишине стали различимы негромкие стоны и невнятные жалобы из тех палат, где оставались лежачие и тяжелые. Не останавливаясь, подвывал человек без челюсти, брошенный в коридоре.
С улицы, помимо громыхающей где-то далеко канонады, отчетливо стали слышны редкие автоматные очереди. Несколько раз хлопнули гранаты. Потом совсем рядом заурчал двигатель, и громко, болезненно отдавая в уши, забил тяжелый пулемет.
Егоров добрался до распахнутой двери, выглянул. Двери почти все были открыты настежь. Кровати в коридоре почти все были пустыми, только дальше, ближе к лестнице, еще лежали люди. Он ощущал невероятную апатию ко всему на свете. Нервы, как щупальца, втянулись внутрь, движение в них замерло, ощущения притупились настолько, что весь мир представлялся помещенным за пределы толстой упругой оболочки, плотно отделяющей Сашу от него.
На непривычно тихой пустой лестнице послышались шаги. Мягкий дробный топот по деревянным ступеням. Снизу поднимались люди, много. Вскоре они вышли на неяркий свет, просачивающийся из окон поверх мешков. Это были военные. Впереди шел высокий сухощавый мужчина. Длинное загорелое лицо, прозрачные ярко-голубого цвета глаза. Плавная, несколько даже расслабленная походка человека, абсолютно свободного в своих поступках. Хорошо подогнанный бронежилет, каска снята и висит у пояса. Светлые мягкие волосы с обильной проседью, явно длиннее, чем это положено по уставу. Через плечо короткий автомат. Было ощущение, что Саша его где-то видел, но где, вспомнить не мог. Определенно – они встречались и даже говорили о чем-то важном, но неприятном. Память выдавала только чрезвычайно смутные образы без четких привязок.
За ковбоем шли все небольшого роста, смуглые, невысокие, все в касках по самые глаза. У некоторых на груди были шевроны с сине-жёлто-красным флагом и рогатым гербом на жёлтой полоске. Молдаване. Некоторые держали автоматы, но у большинства в руках были молотки, а оружие болталось сзади.
Самые разные молотки. С желтыми рукоятками, с красными, с простыми деревянными, с железными, из толстых труб или арматуры. Один из них, увидев Сашу, поспешно бросился вперед, пытаясь прикрыть высокого своим неуклюжим тельцем, вздернул автомат, но тот, не останавливаясь, протянул руку и просто отодвинул бойца назад.
Улыбнулся, подошел к капитану вплотную, встал, глядя на него сверху вниз. Лицо у американца (а это совершенно однозначно был американец) было фактурное: вокруг ярких глаз лучики морщинок, ямочки на щеках, крупная нижняя челюсть, жесткие складки. Крепкий, уверенный, знающий себе цену мужчина. Высокий смотрел без надменности и угрозы. Открыто смотрел, без вызова, даже с некоторым любопытством. Не отрывая от него взгляда, сделал жест для всех остальных, и те моментально рассосались по палатам.
Из-за того что в коридоре сразу стало тесно, Саше не было видно, что происходит там, вначале. Слышались короткие чавкающие удары, мычание, стоны. Военные негромко переговаривались между собой, сновали туда-сюда.
Двое без особой агрессии, не глядя на него, отстранили Егорова от прохода и прошли в палату. У одного в руке был молоток на длинной железной рукоятке. Второй качал на весу короткую граненую дубинку, сделанную из стального танкового пальца. Они синхронно прошли в разные углы и почти одновременно ударили. Громко хрупнула кость. Солдат перехватил рукоятку двумя руками и с усилием выдернул. Тело на кровати задергалось, утробно заурчало кишечником. Потянуло характерным запахом. Второй с высокого замаха резко опустил дубинку на лицо Сашиного соседа. Хрустнуло, будто сломали деревянную линейку. Человек глухо застонал. Дубинка поднялась еще раз и снова опустилась, на этот раз поперек глазниц. Снова хрустнуло. Человек словно бы зевнул протяжно, пытаясь втянуть в себя воздух. Его ударили третий раз, на этот раз по лбу. Звук был глухой, как будто палкой по пню. Тот, что был с молотком, сказал второму, с дубинкой, что-то укоризненное и указал на остальных. С ними закончили уже быстрее. Оба молдаванина вышли, деловито переговариваясь. В пустой палате стало тихо и слышно было, как сквозь матрас просочилась жидкость, дробной струйкой закапала на линолеум, образовав тонкий ручеек ярко-красного цвета, немедленно устремившийся к низкому порогу.
