И я понимал, что это действительно может быть смешно. Она не была скрытной, но она была бережливой, как мне кажется. Она берегла все, что в ней было. Но ей постоянно хотелось поделиться своими знаниями обо всем. И, кажется, она не вполне понимала, что она сама по себе такой бриллиант, который хочется каждому приложить к себе, подержать и полюбоваться. Ей обязательно надо было заинтересовать собой людей. Она считала, что если будет рассказывать про барокко, возрождение, русские иконы, Древнюю Грецию, модерн, равно как и про современных мастеров, или истории про друзей и общих знакомых (незлобивые и, с ее точки зрения, познавательные), то таким образом она будет цементировать свои компании. Она хотела всех передружить. Но понимала, что это невозможно.
Она была не простым предложением, несмотря на всю свою ясность. Она была сложносочиненным, причем сложно сочинила себя сама. Не удивлюсь, если мы узнаем о ней какие-то неожиданные подробности, которые не знали при жизни, хотя многие с ней дружили близко.
Кого Паола любила, она всех объявляла. Просто выходила и, как шпрехшталмейстер: «А сейчас на манеже мои любимые друзья», и дальше пошел перечень очень большой. Если ты неосторожно называл какую-нибудь известную фамилию приличного человека в искусстве, то обязательно оказывалось, что Волкова, либо его учила, либо с ним училась, либо с ним работала либо она ему помогала. И самое поразительное, что это все было правдой.
Паола Дмитриевна Волкова не была ученым искусствоведом… Она, скорее, была внедрителем культуры, то есть она продвигала ее в массы – в массы кинематографистов во ВГИКе или на Высших режиссерских курсах, а те уже распространяли. И потому, что она была на связи с людьми молодыми, много моложе ее, впоследствии (а в начале карьеры учила пониманию искусства и ровесников) она и выработала в себе манеру осовремениваться. Да и не назовешь ни одного человека из окружения Волковой, который был бы ее старше. Разве что Гуэрра, но Тонино сам был молодой. Тип такой. А остальные: Соловьев, Хамдамов, Сокуров, Балаян… Я про женщин не говорю. Женщины все были много моложе ее.
Даже ученики воспринимали Паолу не как классную даму (в любом смысле), а как любимую подругу или подружку (там какая-то разница есть). И подмигивали друг другу в разговоре. Но самое-то любопытное, что и она подмигивала сама себе. Все, радуясь, играли друг с другом.
Однажды я смотрел балет с Плисецкой, может быть, «Лебедя»… Прима закончила движение рукой, и я вдруг увидел след этого движения. Он был не в том воздухе, которым мы дышали, и не на той сцене, где она танцевала, а в пространстве, которое у меня внутри. В реальности-то его не было, но я его увидел.
Так случается не только в искусстве: человек умно закончил блестящую мысль, повернулся и ушел. Ты не помнишь ее в точности, но чувствуешь: это нечто сделало тебя богаче, может быть, чуть лучше, может быть, точнее.
После Паолы Волковой остался след этого веселого образовывающего дружелюбия. Может быть, еще лукавой откровенности. Потому что она была бы не женщина, если б она не лукавила, она любила притворяться и, кажется, была мистификатором на гонораре. Гонораром была радость, которую она доставляла себе и другим.
Там, где теперь Паола, очень много народу, и, наверное, можно потеряться, но я стопроцентно уверен, что Паола всех знакомых найдет. Она со всеми передружится. И она будет очень нужна. Правда, ей сказали, что там нельзя выпивать даже иногда, как она привыкла в компании, это ее расстроило. Зато беседовать можно сколько угодно.
Впрочем, я не думаю, что друзья уходят,
чтобы нас там дождаться.
Здесь надо жить и здесь надо быть человеком.
Нечего рассчитывать на то, что когда-нибудь ты отмолишь
все свои грехи и будешь потом (если
комфортно себя чувствовать.
Паола Дмитриевна была безупречна,
как все люди, которых мы любим и к которым
при жизни мы предъявляем повышенные претензии.
А упрекнуть можно
лишь самого себя за то, что ты
их не полностью распознал.
Бог даровал забвение именно
для того, чтобы человек
вспоминал.
Надо уметь жить счастливо, и будешь любим и знаменит среди тех, кто хочет быть обрадованными.
А как это
Мастерство это, разумеется, подарено Природой. Но тебе дано распознать его в себе. И играть! Репетируй одно, а играй по обстоятельствам. Может, вовсе другое. Доставляющее тебе радость. И другим получится.
Упаси себя от пропаганды правильной – не знаю, что это такое, – жизни, жеманства, сложных слов и стремления возвыситься. (Это убого – чувствовать себя выше окружающих тебя. В чем, собственно, выше, милый?)
Ты другое чувствуй: наивную радость детства. Глазами оцени мир ответственных, серьезных, унылых, важных, облаченных в серое и черное, невыносимо занятых решением судеб какого-то мира, совершенно ненужных природе и тебе людей. И посмотри на себя с высоты начального человека. Многое увидишь.
Но не приседай. Никогда ни перед кем не приседай!
(Можешь прилечь, если перед тобой женщина и она не возражает, но и перед ней не приседай.)
Люби и асисяй!