Проехав почти тысячу километров от Москвы до Западной Белоруссии, миновав Минск, Ошмяны, Островец, Михалишки и Сидоришки, я оказался в крохотной деревне. В конце Пашкун за двумя крестами с ликом Девы Марии, за огромным дубом, у которого иногда останавливается автолавка, за не к месту здесь богатым домом с глухими заборами – седой штакетник и открытые ворота. Володя в шляпе, вольной майке и мягких штанах и миловидная изящная женщина в костюме и чулках – Алина. Это она трогательно оделась для встречи. За их спинами – сад, о котором я вам рассказал, а за садом – зеркало воды, говорят, целебной. Когда-то сюда приводили скотину из соседних деревень и купали. Чтоб не болела.
«Добро пожаловать в рай».
И мы отправились в просторный чистый дом есть вкусный борщ с лисичками, но без мяса, поскольку Володя, а теперь и Алина – вегетарианцы. Когда-то Тарасов курил трубки, но потом подарил их мне, а спиртного не пробовал ни разу в жизни. Это джазмен – представьте. Хотя чопорностью своей не пользовался, и других (меня) понимал. А потом они уехали.
Соседка, бабушка Лидя (полное польское имя я не запомнил), приветливая и разговорчивая, вернулась с рыбалки. Набрав у нее в колодце хорошей воды, я поинтересовался:
– А можно будет у вас накопать червей?
– Да у меня они кончаются, – ответила Лидя как-то очень по-рыбацки.
– А где можно купить перловку на подкормку?
– Езжайте в Строчи. Там до трех.
– За российские рубли продадут? А то у меня всего пять белорусских.
– Еще и останется.
Местные деньги образовались от поездки в Свирь.
По традиционно прекрасной для Белоруссии автодороге я доехал до кладбища.
За ним был въезд в городок. Большой костел, базарная площадь, на которой разгружались два фургона с китайскими одеждами, небольшой торговый ряд, где наиболее заметным выглядел центр похоронных принадлежностей, дверь в дверь соседствующий с магазином «Уют».
Добрейшая девушка-продавщица поменяла мне тысячу рублей (из расчета за сто наших – три белорусских), и я, купив настольную лампу с фантастическим (и ничем не оправданным) намерением работать в раю у Тарасова, ушел, имея в кармане одиннадцать рублей сдачи.
– Вы зря купили матовую лампочку, они вредны для глаз, – авторитетно сказал ухоженный мужчина из иномарки. – Берите с желтым светом, обычную. – Но я уже переходил улицу с целью посетить магазин «Продукты».
На шесть рублей были куплены хлеб, помидоры, майонез, сливки, яйца. В тот момент я, еще не имея представления о вкусах линя и ничего ему не купив, поехал за десять километров домой.
Теперь на оставшиеся пять рублей я должен был обеспечить едой рыбу.
Строчи – аккуратненькая и небогатая, как все тут (поля, впрочем, возделаны и ухоженны), в одну улицу деревня. Магазин – коробка. Чистый. Две продавщицы за столиком что-то считают.
– Здравствуйте! У меня пять рублей, давайте покупать: перловка, горох, семечки жареные – это рыбе. Теперь мне: овсянка, мыло, моющее средство и двести граммов колбасы.
– Вот эту с жиром возьмите, если вареную. Ее можно. Считаем. Получилось пять шестьдесят.
– Ладно, – говорю. – Тогда без колбасы.
– Ой, а я ее уж отрезала. Обратно ведь не приклеишь. Давайте будет без моющего средства, зато со сдачей. – И дружелюбно засмеялась. Они здесь все такие. Как будто давние знакомые.
Корм я сварил без экономии. Две полные кастрюли с перловкой, горохом, гречкой, куда добавил и жареные семечки, я отнес на мостки. Для того чтобы каша дошла до потребителя, который, я читал, держится у дна, а не застревала на бурной подводной растительности, я разделся донага (а никого вокруг), взял якорь-кошку с веревкой и по лестничке, у которой под водой была видна и пятая перекладина с шагом пятьдесят сантиметров, отправился на очистку района предполагаемого лова от водорослей.
Затащив якорь метров на десять от мостков, я стал тралить дно, всякий раз вытаскивая на мостки сноп пахнущей свежей водой зелени. Раз десять пройдясь тралом по глубинам четырех-пяти метров, я сел на скамейке покурить. Теперь надо было бросить корм в намеченное (и очищенное!) место. Комки, однако, не долетали до цели, рассыпались в воздухе и не тонули. Замесив прикормку с прибрежной землей, я положил «котлеты» в пустую миску и вплавь отправился на место, где предполагал поймать линя. Там, ощутив себя эсминцем – охотником за подводными лодками, побросал в воду глубинные бомбы и, вернувшись на мостки, забросил удочку, нацепив на крючок сахарную кукурузу, которую, по утверждениям Марата, линь предпочитает против других деликатесов.
За полтора часа поплавок даже не намекнул на наличие рыбы в озере Ёди.
В это время на соседнем гидросооружении с вышкой появился гость богатого белоруса с удочками. Со своим выражением лица, в краповой куртке и бейсболке, он был бы уместнее в фильме Тарантино, чем на этом тихом озере.
– Не клюет? – спросил, однако, сосед вполне сочувственно. – Кормить надо! Надо кормить!
– Я кормлю. Перловка, горох, семечки. – О гречке стыдливо умолчал.
– Не пойдет. Нужна специальная. Приходите. Я вам отсыплю.