Выходя из кабинета, я задержался у альбомов, но работники Комитета госбезопасности не проявили гуманности, прикрыв холодными руками фотокарточки голых теток. (По-видимому, дети, опасаясь за мою не окрепшую с возрастом нравственность, хотя в армию в эти годы уже призывают.)
Выходя из областного комитета КГБ на улицу, я увидел бабушку нашей подруги, студентки театрального института красавицы Вики Вольской, которую, видимо, тоже взяли в шесть утра, но еще не отпустили. Подняв воротник и изображая секретного агента, я прошел мимо старушки несколько раз, подозрительно поглядывая из-под нахлобученной на глаза шляпы, тоже из недорогого фетра.
Ох, прав был тот крутой в нижней рубашке!
А я шел с Печерска домой по Круглоуниверситетской улице, где начинал свою карьеру в восемьдесят шестой школе. Гордая мама вела меня за руку в первый класс, а навстречу шел пятиклассник, ну, может, чуть помладше вас, дети, которого за резвое поведение уже отправили домой за родителями. «Ваш? – спросил он гордую своей миссией маму. – Гусем будут звать!»
Всякий раз в течение многих лет, проходя мимо школы, я задумывался, как трактовать слова этого случайного оракула, но теперь и не вспомнил о нем, а мучился мыслью, что упустил шанс, а ведь мог бы толково поговорить с начальником, рассказать про случай, когда Валера Чудужный, который все восемь лет, что мы учились в одном классе, успешно прикидывался заикой, в школьном буфете своей убогой речью отвлекал продавщицу, а Боря Орлянский в это время воровал пирожки. И работа в органах была бы мне обеспечена, тем более что полковнику я понравился. И сделал бы там карьеру, и сколько хотел смотрел бы цыганские порнографические альбомы.
Утром я пришел в институт и увидел стенгазету с карикатурами на меня и моих друзей и подумал не столько о вероломстве ласкового гэбэшника, сколько о своем доверчивом идиотизме.
На собрании, где нас выгоняли из комсомола, стало понятно, в чем именно мы провинились перед страной и органами. На сцену поднялась велосипедистка-шоссейница и сообщила, что мы вели себя не так, как подобает советской спортивной молодежи: слушали джаз, танцевали рок-н-ролл и читали стихи.
У меня не было сексуального опыта, но я представил, что эта крепкая девушка с хорошо развитыми
– Что плохого, что студенты института физкультуры читали стихи? – спросил мой друг Вадик Архипчук, интеллигентный парень, второй в Союзе после Ардальона Игнатьева бегун на дистанции четыреста метров.
– Да, – сказала велосипедистка. – Но они читали стихи голыми!
– О!
Кроме «голых», все было правдой. Стукач по фамилии Зубков «голых» приписал для пикантности. (Ему небось цыганский альбом показали.)
Спустя много лет я сообразил, что «тлетворное влияние» русской поэзии, западной музыки и танцев пришлось на самое начало конца оттепели. Партия и органы (вы зря не слушаете, дети, может пригодиться) были обеспокоены инфицированием собственных граждан вирусом западного вольного образа жизни, занесенного Московским фестивалем молодежи. И русской культурой, притоптанной партией. Тут и мы подоспели. Затея была слабенькая, но ее оформили газетным фельетоном, выгоном из институтов и комсомола. И название прилепили: «Подводная лодка», чтоб было, как у людей, – вроде организация…
У прыгуна с шестом Вити Каталупова была девятиметровая комната без окон, на стенах которой нарисованы иллюминаторы с рыбами, частью заклеенные портретами кинозвезд, вырезанными из польского журнала Uroda.
А стихи, правда, были хорошие. Переводчик с испанского Олевский подарил мне Пастернака. «Февраль. Достать чернил и плакать…»
Пить мы не пили – спортсмены, стихи читали, а танцевали так, что партнерши до плафонов ногами доставали.
Вот и весь криминал, дети! Мы и были – Родина, и от нас же нас и защищали.
Признаюсь, дети, что однажды меня подняли до высот, мной не покоренных, принимая за человека-невидимку (см. роман «Светлая личность» Ильфа и Петрова), обладающего таинственной, а значит, опасной для окружающих властью. Хотя власть этих невидимок питается нашими историческими страхами, что вводит, бывает, в заблуждение и самих секретных сотрудников относительно своей всесильности.
Вам еще рано, дети, но я расскажу.
Красавица Лиза Бирюзова однажды решительно выставила за дверь бойца невидимого фронта, возомнившего себя безусловным претендентом на, как писал Пушкин, «довольно круглый, полный стан» (при осиной, заметьте, дети, талии). Чему я был единственный свидетель. И стало мне ясно, что они могут не всё, а женщина (ах, Лиза!) всё может, поскольку она всегда сильнее КГБ. И, как правило, привлекательнее.
Давным-давно на северо-западе Америки состоялась всемирная выставка ЭКСПО‐74, посвященная защите окружающей среды.