Спокан – экологически благополучный городок с водопадом в центре, мемориальным красавцем паровозом на ржавых рельсах, заросших травой, и с крохотной газетой, в которой, впрочем, был фотоархив, какого и в десятимиллионной «Комсомолке», отправившей меня на выставку в составе делегации Комитета молодежных организаций, не было и в помине.
Состав команды был пестрым: рабочий и комсорг ЗИЛа, которые в первый же день купили себе по кассетному магнитофону и потеряли интерес к стране потенциального противника; молодежный ответственный работник, в конце путешествия взглянувший на кипучую сорок вторую улицу в Нью-Йорке, с ее наркоманами и пестрыми проститутками всех цветов и размеров, и задумчиво сказавший, что это напоминает ему Любляну, в которой он, по-видимому, бывал. Кстати, он же на инструктаже перед поездкой задал работнику правильного комитета вопрос: «Чего нам надо особенно опасаться в Америке?» На что получил ответ, не лишенный юмора: «То, чего вам надо опасаться, стоит от пятидесяти долларов, а вам меняют только сорок». Были еще человек пятнадцать тех, кого в ремарках пьес обозначают словом «народ». И наконец, мой друг актер Коля Караченцов, молодой доктор наук математик Шавкат Алимов и круглолицый улыбчивый востоковед Володя.
Аэропорт Вашингтона поразил какими-то пароходами на колесах, которые пристыковывались к самолетам, чтобы доставить пассажиров в здание порта, и украинской теткой в плюшевой жакетке, хустке и с огромным деревянным чемоданом, пахнущим домашней колбасой с чесноком, набитым еще и розовым салом, копченой свининой, жареными курчатами и другими продуктами, запрещенными к ввозу в Американскую страну.
У меня в фотографической сумке тоже лежал для подарков товар, на который Конгресс Соединенных Штатов наложил жестокое эмбарго: коробки с кубинскими сигарами, купленные в Москве на Комсомольском проспекте в магазине «Гавана» практически за бесценок.
На низкий длинный металлический стол таможни я поставил сумку и по требованию офицера открыл ее.
– Что это?
– Сигары. Я, знаете, привык к кубинским сигарам и курю только их, – соврал я.
– Я тоже привык к кубинским сигарам, но…
Он не успел закончить фразу, как я, перегнувшись через стол, незаметно для всех положил на полку с его стороны коробку с двадцатью сигарами Cohiba. (Это, дети, поступок нехороший, в нашей стране так делать не надо.)
Он закрыл сумку, спросил, показывая на тетку с деревянным «углом», со мной ли она, и, не слушая ответ, продвинул ее чемодан мимо себя.
– Ой, лышенько, як я их знайду? – немедленно запричитала баба, оказавшись за рубежом.
Родственников, угнанных детьми в Германию и переместившихся после войны в Канаду, она не видела никогда.
В огромной толпе, одетой по лету в легкие рубашки и платья, стояли два мужика в застегнутых на три пуговицы пиджаках и серых шляпах с короткими полями.
– Вон твои, тетя!
Она взялась кланяться, а мои спутники со специальным вниманием посмотрели на меня.
– Ты и сигары провез?
Я кивнул без подробностей.
– Понятно.
Автобус ехал по нарезанному квадратами Вашингтону и кварталов за пять до гостиницы, что была в районе Пенсильвания-авеню, миновал магазин глобусов и книг. Огромных, дети, глобусов, немногим уступающих в размерах земному шару.
Бросив вещи, я вышел из гостиницы и встретил приветливого востоковеда Вову.
– Подышать вышел?
– В магазин глобусов. Тут недалеко.
– Бывал в Америке?
– Нет, первый раз.
– Я с тобой.
Пока мы шли, Володя еще раза два спросил, бывал ли я в США и в городе Вашингтоне, округ Колумбия, и откуда я знаю, где магазин.
Я же, вспомнив, что учился в Питере в одном здании со студентами восточного факультета и со многими дружил, стал спрашивать специалиста, был ли блестящий знаток Востока полиглот Осип Сенковский, он же барон Брамбеус, еще и русским шпионом. Потом поинтересовался, кого из восточников он знает, и понял, что тему он усвоил неглубоко.
– Ладно, – сказал Вова дружелюбно, – понимаю: ты здесь по своим делам, я – по своим. Вы меня не интересуете. Я буду работать с энтээсовцами.
НТС – Народно-трудовой союз – был одним из основных противников КГБ. Он распространял (да послушайте же, дети) антисоветскую литературу и печатал писателей, которых власть не поощряла: Солженицына, Галича, Владимова. Журналы «Посев» и «Грани» было интересно читать и опасно иметь. Энтээсовцы активно работали с русскими туристами, выбравшимися из-за железного занавеса. Но наш человек был начеку. В 1972 году во время Олимпийских игр в Мюнхене я зашел в книжный магазин, где, посмотрев на невиданные ранее журналы «легкого поведения» с женщинами, не поверите, дети, одетыми ни во что, двинулся в книжный отдел, где встретил знакомого по киевскому Институту физкультуры доцента Юрия Теппера.
Это был интеллигентный человек, образованный и воспитанный, ему бы пенсне и шляпу – и он походил бы на Чехова, только небольшого роста.
Теппер стоял у книжной полки и читал журнал «Посев». К нему подошел человек и на хорошем русском языке спросил, нравится ли ему издание.