Путешествие по печной трубе наш физрук, добрый Владимир Федорович Качанов, счел достаточным основанием, чтобы освободить Борю от урока в спортзале. Вернувшись в класс, мы увидели под вешалкой (гардероба в школе не было) гору галош, вывернутых на красную сторону. Эту титаническую работу они с Чудужным, навсегда освобожденным по заиканию от физических нагрузок, проделали за сорок пять минут, не повредив ни одни галоши. Жертвой розыгрыша можно было бы считать тонконогую «немку» Нору Александровну, чей урок был сорван восстановлением облика галош. Но сами подумайте, какая это жертва? Чистая радость без обид.
Она из тех, кого в кино занимают мало, потому что одарена и красива по-настоящему. Ну, разве что Тарковский один раз снял. И еще кто-то. В театре легко перешла из героинь в прекрасные характерные актрисы. Читает много. Дом со вкусом. В нем подобранные на улице собака и кот. Готовит сказочно. Добра и ответственна. Конечно, характер порой проявляется. Но что вы хотите при таких недостатках.
Он обаятелен и общителен настолько, что никогда не известно, где болтается и с кем. Иллюзорно легок. Легенду о своей необязательности поддерживает во имя сохранения свободы… Хотелось бы на этом остановиться, чтобы окончательно не портить образ. Останавливаюсь.
День рождения всегда собирает много народа. Кто придет, тот и господин, как писал Бабель. Бывало, что и на лестничной площадке места не хватало. В лифте выпивали. Вверх – вниз. (Ватерполист Саня Тихонов даже столик там ставил маленький и катался.) День рождения – это поминки по прожитому году, не так ли? Когда-то друг Собакин справедливо заметил, что порой покойник своим унылым видом портит хорошее впечатление от похорон. С именинником часто такая же история. Ну, казалось бы, позвал гостей, накрыл достойный стол и уйди куда-нибудь, не заставляй дорогих тебе людей бесконечно говорить правду о твоих достоинствах. Подожди ситуации, о которой вспомнил друг Собакин, и тогда тебе не надо будет испытывать мучения, выслушивая, каким ты мог быть на самом деле, если б вырастили тебя не папа с мамой, а твои гости.
Словом, в этот раз тамадой был Сергей Юрский, блистательно остроумный (как мне потом рассказывали) и свободный в своих высказываниях в связи с отсутствием именинника, который где-то застрял. Напишу «на редакционном задании», так прилично.
Выпивка была традиционно умелая, а питание – выдающееся… Она обещала: «Я тебе всё накрою, но не приду! Мне надоели твои выходки». (Я ж говорил – характер.)
Однако пришла. (Я ж говорил – добра и ответственна.)
Гости в отсутствие меня говорили всю правду, страшно веселясь. Но к концу вечера пришел виновник торжества и едва не испортил хорошее впечатление, как тот покойник. Во-первых, пришедшие друзья, выпив и изрядно закусив, по инерции продолжили говорить обо мне, что думали, а это не так уж радовало. Во-вторых, некоторые, видя, что именинника нет, надеялись сэкономить на подарках, унеся их домой, а теперь, понимая, что их придется отдать, ну, не то чтоб огорчились.
Правда, были и подарки, как теперь сказали бы, креативного свойства, которые никому, кроме меня, не нужны. А мне тем более.
Один сослуживец, впоследствии подробный жизнеописатель знаменитых современников, с которыми, впрочем, знаком не был, из добрых побуждений и чтоб повеселить публику, изготовил розыгрыш на манер детских кубиков и предложил сидящей напротив нашей (точнее, моей) героине романа, сцены, экрана и стола (назовем ее для удобства Анной) поиграть в эту детскую забаву. Соседи по столу, чтимые писатели и любимые также ею мои друзья Ярослав Голованов и Владимир Орлов, уместно кокетничая, помогали советами. Когда они, собрав головоломку и по инструкции перевернув коробку, выложили собранные кубики на стол, им предстала картина именинника в трусах, сидящего на пляже с совершенно голой молодой женщиной. Рядом лежал фотоаппарат.
Анна встала, и перед ней, как перед Моисеем, расступилось море гостей. Посуху я выскочил вслед, объясняя, что на фотографическом фестивале в Варне участвовал в конкурсе-съемке и что на нудистском пляже я просто снимал чешскую фотомодель.
– Ты же видишь, я в трусах!
– Я все вижу!!!
Казалось, хватило бы здесь одного восклицательного знака, но по накалу – и трех мало. Его могло бы передать только рукоприкладство. Но как его передашь на бумаге.
– Анна!
– Ах…
Так розыгрыш вмешался в мою судьбу. Что я говорю – Собакина, конечно. Общение с Анной прекратилось.
Жизнеописатель сказал: «Я думал, это смешно».
Смешно, конечно. Ну, как галоши прибить к полу.