Маленькая парусная шхуна Te Vega пришвартовалась к историческому семнадцатому причалу в Нью-Йорке после сорока девяти дней плавания из Питера через Атлантический океан. Выгрузив из трюма мешков пятьдесят мусора, накопленного за трансатлантический переход, мы огляделись, надеясь в толпе встречающих встретить знакомых. Но увидели только американских телеоператоров и, в роскошной шляпе, артистку Ирину Мирошниченко, у которой как раз знакомых на шхуне не было. Скоро, однако, появился и мой товарищ – собственный корреспондент «Литературной газеты» в Америке Эдгар Чепоров. Он деловито сказал капитану, что вернет меня своевременно в советско-американскую команду, и увлек к себе домой.
– Завтра у него программа! – сказал капитан Джек Свонзи и протянул Чепорову, в котором узнал серьезного человека, листок бумаги с расписанием. – Не опаздывайте! Начало в девять.
– Возможно! – сказал Эдик на чистейшем английском и пожал капитану руку.
После почти двухмесячной качки в мокром, холодном, тесном железном ящике каюты я немедленно заснул на неподвижной и сухой кровати в доме Эдика и его очаровательной жены Инги (которая всю жизнь пишет ему смешные и милые стихотворные записки, даже если просто надо было что-то купить в дом). Проснулся я ранним утром от того, что надо мной стоял хозяин с заледеневшей рюмкой в руке.
– Старые грузинские женщины в горных деревнях, – сказал строго Эдгар, – начинают день с рюмки чачи.
Я огляделся. Манхэттен был похож пейзажем на горную деревню, как я – на старую грузинскую женщину, но чача была убедительно правдивой.
– Ну, какие планы у тебя на Нью-Йорк?
– Надо купить в магазине у Тимура видеомагнитофон, хотя он мне и не нужен.
– Это в личное время, – сказал Эдик, заглянув в капитанскую бумажку. – А в программе – облет Нью-Йорка на вертолете. На высоте примерно нашего этажа. – Он выглянул в окно. – Смысл? Вон статуя Свободы. И весь город как на ладони. – И он опять протянул полную рюмку. Выпив, я пошел к столу, где прекрасная грузинская женщина Инга накрыла завтрак…
В беседах подошло время следующего номера моей программы: экскурсия по барам Бродвея.
«Потеря времени и сил, – сказал Чепоров и открыл холодильник. – У тебя есть выбор – хочешь идти – иди. Я не настаиваю».
И действительно, куда?.. Но сам он при этом не пил.
Вновь развернув бумажку, Эдик объявил следующий номер: посещение Метрополитен-музея.
Вернувшись из кабинета, он положил на стол роскошное полное издание коллекции и поставил передо мной стакан хорошего виски, оставшегося от «посещения» бродвейских баров. Без льда.
«В музее будут только картины, – сказал он назидательно. – А к Тимуру пойдешь, когда спадет жара».
После усердного посещения знаменитой экспозиции, развернутой в хозяйском холодильнике, у меня возник ряд соображений по поводу целесообразности гонки вооружений, которыми я возомнил поделиться с видным журналистом-международником. Не имеет смысла, говорил я Чепорову, переплачивать сейчас за новейшие виды уничтожения современников, когда они вообще могут не дождаться войны. А если следующее поколение благодаря накопленному впрок оружию захочет быть уничтоженным, то мы на каком основании должны оплачивать его капризы? Несправедливо. Средства недолеченных, недообразованных, недоустроенных граждан истрачены, а они все еще живы. Получается – народные деньги на ветер.
Кстати, о деньгах.
«На Бродвее в районе тридцатых улиц будь осторожен, – велел Эдгар. – Поэтому деньги держи в руке, а руку – в кармане».
Так я и сделал. А другой рукой прижимал к себе кофр с редакционными фотоаппаратами, которые стоили много больше трехсот тридцати баксов, зажатых в кулаке. Никто, впрочем, на меня не покушался. Я считал, сколько денег останется после покупки видеомагнитофона у Тимура, где отоваривались дешевой техникой без документов все приезжающие из СССР. Потом в одну ночь исчезнут и товар, и магазин на углу двадцать третьей, и сам Тимур с братом, но пока я шел верным путем.
Это было время, когда наши страны стали проявлять не то чтоб доверие, но посильную терпимость друг к другу. Советско-американская команда шхуны Te Vega вообще впала в дружбу, проявились кое-какие послабления в гонке вооружений, а надпись Levi’s на попе уже не читалась предательством Родины. Естественно, что я, идя в шортах по Бродвею, не мог и предположить, что в тот момент, когда наметился десант, найдутся негодяи, которые при помощи колпачков от моющих средств и поролонового шарика оберут только-только ставшего на путь толерантности советского человека.
А ведь Эдгар Анатольевич Чепоров, известный политический обозреватель и писатель, знающий зарубежную жизнь, предупреждал, что некоторые слои американского населения всё еще любят деньги больше совести.