В это время в городе из года в год возрождалась ненадолго леденящая распаленную солнцем душу сезонная история о том, как дочь прекрасных родителей (отец – профессор, мать – зубной врач, или наоборот), красавица, золотая медалистка, накануне свадьбы, которая была уже заказана в ресторане «Театральный», угол Владимирской и Ленина, напротив оперы (тут подробности важны), со своим женихом, тоже красавцем, сталинским (или ленинским) стипендиатом политехнического института или аспирантом-физиком, почти доктором наук (институт никогда не бывал легкомысленным), мастером спорта по плаванию (тоже важно), пошли на пляж. На глазах у невесты он прыгнул в воду, и его «засосало» в яму. Или он пытался спасти ребенка (и спас!), а его «свело судорогой» или разрубило винтом катера. Словом, он утонул, тому есть массы очевидцев, и свадьба расстроилась.
Я плавал тогда в двадцатипятиметровом бассейне на Красноармейской у стадиона имени Хрущева (теперь он чуть ли не Олимпийский). В мужской раздевалке там работал, сам шил и продавал нам по умеренной цене плавки и шапочки из красного сатина с белыми завязками, дядя Костя, который вечерами служил старшим униформистом первого послевоенного цирка на углу Саксаганского и Красноармейской и был сыном в прошлом владельца дореволюционного шапито, где уже в тридцатых блистали акробаты «Океанос». У меня есть фотография этой группы на фоне афиши другого, уже стационарного киевского цирка на Николаевской, как раз напротив детского театра. Там перед войной работал отец и оттуда беременную мной маму увезли в роддом прямо из грим-уборной, служившей родителям некоторое время жилищем. С моим рождением они переехали в комнату на Тарасовской, недалеко от университета, где прожили недолго – два года. Двадцать седьмого июня сорок первого отец ушел добровольцем на фронт, а мы с театром отправились в эвакуацию. Но это потом.
Карточка на фоне афиши, о которой я говорил, сделана раньше. «Водяная пантомима “Махновщина”. 300 артистов. 1 000 000 литров воды» – гласит на украинском огромный щит. А на его фоне в кепочках и скромных длинных пальто – артисты труппы «Океанос». Сбоку, может быть, стоит исполнитель роли Махно, великий клоун и акробат Виталий Лазаренко, заслуженный артист (в те-то годы!) республики. А пацан? Не Юра ли это Океанос – уникальный акробат Георгий Виноградов, которого нашел Леонид Сергеевич Ольховиков, основатель и руководитель знаменитой цирковой труппы? И среди них тоже некоторое время бывшие циркачами мой папа и его брат Аркадий, как мне казалось, похожий на Блока.
Он был влюблен в Эльгу Аренс. И даже сделал меня гипотетическим родственником Владимира Высоцкого, дедушка которого в годы нэпа бросил из-за нее семью. Я помню Эльгу немолодой (так мне казалось тогда, хотя ей было, может, чуть больше пятидесяти), вечно курящей женщиной за карточным столом, покрытым толстой цветной скатертью, под низко висящим оранжевым абажуром. Они играли с отцом и их общими друзьями еще по «Синей блузе» вечерами в преферанс, выпивали и пели под семиструнную гитару, на которой отец научился играть благодаря знакомству со знаменитым собирателем цыганского фольклора гитаристом Николаем Кручининым.
Эльга до войны уже была известной, как тогда называли, эстрадной певицей, дружила с Шульженко, а в 1948 году стала заслуженной артисткой Украины, что было для этого сорта искусства большой редкостью. С моим дядей у них был роман, они были почти женаты, но через пару лет после того, как он вернулся с войны, Эльга оставила его. И он от отчаяния женился на молодой блондинке Светлане. Но Аренс не покинула его бедную душу. Аркаша так и не перенес разлуки с Эльгой и покончил с собой. Видимо, это была женщина типа Лили Брик. Как будто ничего примечательного и вполне заурядная внешность, но какой-то манок, какой-то запах таинственной химии привинчивал мужиков.
Отец иногда брал меня с собой, когда они расписывали «пулю». И я просил ее напеть что-нибудь из нэповских и довоенных времен, но, по малолетней глупости, я ничего не записал.
Куплеты мне нравились. Но к ней они не имели отношения. А вот «Многое слыхала, многое видала, многое узнала шахта номер три» – это был ее хит.
Одну песню, впрочем, я запомнил и пел сам, развлекая компании: