Подхватив, как выражалась Вера, Адвоката, они отправились к Вере домой, Максимилиан с Адвокатом остались ждать в машине, в то время как Вера поднялась к себе и через полчаса вернулась, запахивая на ходу шубу, из-под которой проглядывала яркая ткань – оранжево-лиловые ромбы и праздничное сверкание пуговиц. На ней не было ее обычной шляпы с вуалеткой, выяснилось, что у нее коротко остриженные каштановые волосы, но на лицо была надета белая маска с печально устремленными вниз прорезями для глаз и с нарисованными на щеках голубыми слезами. Под заостренным и немного закрученным вперед подбородком из папье-маше можно было различить узкую полоску шеи, теперь густо намазанной белилами. Вера протянула Адвокату черную полумаску и неожиданно рассмеялась. Он взял ее и начал распутывать завязки, ничуть при этом не меняясь в лице. Максимилиан завел мотор, и вскоре уже они тихо катили по улицам, засыпанным снегом и заставленным машинами, светофоры мигали, а по тротуарам брели редкие прохожие, и тогда Максимилиану пришло в голову, что все окружающее движется в каком-то странном ритме, и весь город знает, куда они направляются, и каждое дерево, застывшее на обочине, как только их автомобиль скроется за поворотом, отомрет, зашевелится и, медленно извивая ветвями, последует за ними, чтобы тоже попасть на столь непонятный и столь чуждый Максимилиану маскарад.
И в этот момент Максимилиан словно бы вернулся за руль, на место и стал самим собой. Он не понимал, каким образом уже несколько недель возил незнакомую женщину в этой огромной машине и ни разу не вспомнил ни о своем детстве, ни о том, что он делал совсем недавно, скажем полгода назад, он лишь автоматически откликался на звук своего громоздкого имени, и за все это время к нему не приходило осознание того, что Максимилиан – именно он, что его так назвал отец, и что он, будучи мальчиком, мучился со столь ненужным никому имилианом, а теперь привык к нему и даже как-то не признавал укороченный вариант собственного имени, слишком распространенный и слишком смахивающий на собачью кличку. И тогда-то он понял, что необъяснимо самоотверженно погрузился в имя Веры и не знал уже сейчас, то ли так на него подействовал звук ее голоса, то ли в самом слове вера заключалась некая тайная сила, с которой именно ему, Максимилиану, никак было не справиться.
Отныне последние несколько недель ему казались каким-то туманным сумеречным сном, он помнил, что должен был к часу дня подъезжать к желтому особняку с фигурными окнами, стоящему в самом центре бульвара, и ждать, а затем мчаться долго, зачастую до двух или трех часов ночи, самыми странными и запутанными маршрутами, поскольку Вера, отдав распоряжение, могла внезапно переменить направление, – например, заставить Максимилиана отыскать самую долгую дорогу, – или даже вовсе выбрать абсолютно иную цель пути.
Просидев почти час в машине, он заметил, что ресторан, куда игриво отправились Вера и Адвокат, названием своим перекликается с его мыслями, оно как бы служило пародией на них и одновременно мистическим образом настаивало на какой-то их изначальной ложности, Максимилиан усмехнулся. Свернувшись клубочком, он положил голову на соседнее сиденье и посмотрел наверх. Из темного неба сочилась светлая влага, она стремительно падала на стекла автомобиля и слабо стекала по ним, и Максимилиану почудилось, что он видит преувеличенную жаром фигуру врача, направляющего жерло пипетки прямо в его воспаленный глаз, но вдруг что-то случается, пальцы невольно сжимаются, и прозрачная капля, бессильно пролетев мимо зрачка, повисает на горячей Максимилиановой щеке.
И как мгновенная расплата за отсутствие боли прозвучал резкий стук в окошко. Максимилиан выпрямился и отпер дверь, и в ту же секунду на него пахнуло холодом, смятыми одеждами и алкоголем, и на заднем сиденье очутилась сильно опьяневшая Вера, а Адвокат, особенно сухо приказав «Домой!» и грубо треснув дверью, отправился обратно, в сторону освещенной золотым парадной ресторанной лестницы. Покачиваясь, Вера открыла под маской глаза, неуверенно наклонила голову и заплетающимся языком прочитала соскальзывающую назад, в мутную мглу, вывеску:
– У… Макса… – И добавила: – Вам это… ничего… не… напоминает? – Последнее слово у нее получилось особенно напористым и громким.
Максимилиан вежливо посмотрел в зеркальце, но промолчал.
Вера наклонилась прямо к его уху и вдруг быстро затараторила:
– Максимилиан. Максимилиан. Вы слышите? Отвечайте. Вы ведь Максимилиан Ответов. Вы ведь, Максимилиан, везете меня домой.
Он вздрогнул. Ему показалось, что он мгновенно снова погрузился в сон – в тот самый момент, когда Адвокат распахнул дверь и втолкнул внутрь пьяную Веру, – и теперь, непонятным образом догадавшись о его сомнамбулическом состоянии, она пытается разбудить его, чтобы он очнулся и увидел всю необычность и трагическую безвыходность ситуации, чтобы он что-нибудь сделал, чем-то попробовал изменить происходящее.
