Я поджимаю губы, но не настаиваю. Хорошо. Если он не хочет говорить, я не буду спрашивать. Мне вообще плевать, где Кай шлялся и что делал. Думаю, сейчас начнется очередная язвительная реплика, но он неожиданно присаживается рядом. Его взгляд цепляет мой, но вместо слов он кивает, будто говоря: "Продолжай".
Ахмет смотрит на нас обоих, потом осторожно начинает двигать руками, пытаясь объяснить что-то знаками. Я ловлю смысл не сразу, но потом доходит.
— Он говорит... он скучает по вашей маме? — шепотом перевожу я, не веря своим словам.
Кай напрягается, его лицо каменеет, но потом он кивает. Его пальцы сжимаются в кулак, и я чувствую, как напряжение между нами нарастает. Молчание тянется слишком долго, и я ощущаю, как оно начинает давить.
— Ахмет... — наконец говорит Кай, его голос хриплый, будто заставляет себя говорить. — Ты не один, понял?
Мальчик медленно кивает, а я смотрю на Кая с другим чувством. Его плечи напряжены, но в глазах что-то мелькает — боль, которую он так старательно скрывает. Под всей этой грубостью, колкостями, нахальством скрывается человек, который готов пойти на все ради брата.
— Он тебя любит, — тихо добавляю я, глядя на Ахмета. — Ты для него — весь мир.
Кай бросает на меня быстрый взгляд, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Он встает и ведет плечами, словно сбрасывает напряжение.
— Ладно, хватит на сегодня драмы, — бурчит он, глядя на Ахмета. — Давай, мелкий, пойдем в дом.
Ахмет улыбается, а я замечаю, что Кай тоже краем губ. Может, это только показалось, но мне становится теплее.
Голос мамы разрезает вечерний воздух, как раскаленное лезвие:
— Ты опять в таком виде? Боже, Кайрат, что на этот раз?!
Кай напрягается, его легкая ухмылка исчезает в ту же секунду. Я вздыхаю, предвкушая бурю. Мама стоит на крыльце, скрестив руки на груди, ее взгляд сверлит Кая с нескрываемым презрением.
— Разве я не предупреждала? — продолжает она, не повышая голоса, но в ее тоне чувствуется ярость. — Разве не говорила? Тебе на днях анализы сдавать. На кого ты похож?
— На того, кто умеет за себя постоять, — равнодушно бросает Кай, хрустнув шеей.
— Постоять? — мама почти смеется, но ее глаза сверкают злостью. — Ты выглядишь как уличный бандит!
— Тебе ведь это нравится, не так ли? — усмехается Кай и с вызовом смотрит ей в глаза.
Мама задыхается от возмущения. Я чувствую, как воздух между ними накаляется, и, честно говоря, мне даже становится немного неуютно.
— Ты думаешь, тебе здесь рады? Ты все равно уйдешь, рано или поздно, — шипит мама. — И я сделаю все, чтобы этот момент настал быстрее.
Я смотрю на Кая, но он не отвечает. Просто кивает, но в его глазах на секунду появляется что-то похожее на... разочарование? А потом он отворачивается и идет внутрь, будто ничего не произошло.
Кайрат
Сижу в кабинете, уставившись в белоснежные стены, пока врач спокойно говорит о вещах, которые переворачивают все с ног на голову.
— Вы идеальный донор, — говорит он, листая анализы. — Совместимость стопроцентная. Пересадка должна пройти успешно.
Я медленно моргаю, не сразу осознавая смысл сказанного. Только одно слово бьется в голове, громче всего остального.
Идеальный.
Не просто подходит, не шанс на спасение, а единственный вариант. Теперь все зависит от меня. От того, что я решу.
— Кайрат? — врач поднимает на меня глаза. — Вы меня слышите?
— Да, — отвечаю я, откидываясь на спинку стула. В груди странное ощущение. Смесь триумфа и… чего-то другого. Того, что я не хочу называть. — Так, когда все это должно произойти?
Врач закрывает папку и смотрит на меня поверх очков.
— Мы подготовим вас уже в ближайшие дни. Но, судя по анализам, ваше состояние оставляет желать лучшего. Вам необходимо поберечь себя. Никаких физических нагрузок, никакого алкоголя, жирной пищи. Организм должен быть в приемлемом состоянии.
Я усмехаюсь. Полный порядок? Смешно. Когда это вообще было про меня?
— Я в норме, — отмахиваюсь я. — Видел людей и в худшем состоянии.
— Это не обсуждается, — врач слегка прищуривается, но говорит ровно. — Если вы хотите, чтобы операция прошла успешно, следуйте рекомендациям. Не подвергайте организм стрессу. Вы не железный.
Железный. Ха. Если бы. Я киваю, но внутри уже знаю, что все сделаю по-своему.
Когда я выхожу из кабинета, в голове только одна мысль — они все теперь в моих руках. Злорадствую? Возможно.
Зачем-то захожу в палату к отцу.
Он лежит там, подключенный к аппаратам, кожа бледная, лицо осунувшееся. Кто-то, возможно, увидел бы в этом что-то трогательное, но не я. Я просто смотрю на него. Без эмоций. Без мыслей. Без ожиданий.
Он сильно изменился с нашей последней встречи. Пытаюсь отыскать в себе хоть какие-то чувства, но напрасно. Все выжжено напалмом. Ни горечи, ни сочувствия. Просто пустота.
Я вспоминаю, как в детстве хотел его внимания. Как ждал, что он вернется, поймет, что совершил ошибку, что мы ему нужны. Но он так и не вернулся. Он сам выбрал этот путь. И теперь я смотрю на него и понимаю, что ничего не осталось. Даже ненависти.
