— Чего вы хотите? Мы тридцать с лишним лет в этом жили. Процесс выхода из болезни всегда равен входу.
— Так не надо в Израиль. Там тоже война, только чужая.
— Я еврейка по матери и хочу получить второе гражданство. На всякий случай, — спокойно отвечала Матросова.
По ее дежурному тону чувствовалось, что подобный текст она уже произносила не раз, умело выстроив заграждение от навязчивых собеседников.
— Спасибо, что разъяснили. Я — вата. И я вас, увы, не понимаю.
— И что же непонятного?
— Этот ваш «всякий случай». Полезное дело задумали, снимать передачи про поиск корней. А держите фигу в кармане.
— А вы не держите?
— Какой в этом смысл? К тому же мне не до фиги. Раньше за копейки, но без фиги в кармане служила отечеству, теперь в машину времени пытаюсь попасть.
Матросова внимательно глядела на нее зелено-серыми глазами сквозь каплевидные, в тонкой золотистой оправе очки. Глаза у нее были умные. В выражении строгого накрашенного лица Самоварова не обнаружила ни тени иронии.
Спектакль, как ни странно, цеплял незамысловатостью всех сюжетных линий, вплетающихся в единое полотно. Если бы не элементы эротики в хореографии, постановку смело можно бы было рекомендовать детям старшего и даже среднего школьного возраста.
Действие разворачивалось в красивейшем особняке Чертковых-Салтыковых, архитектурном и историческом памятнике восемнадцатого века. Камин по эскизам Врубеля, отреставрированная дубовая библиотечная комната, столовая с оригинальной росписью на стенах — хотя бы ради этого стоило попасть в особняк.
Незамысловатый сюжет Лескова о большой, выдержавшей все испытания любви двух крепостных, живущих под властью графа-тирана, был переработан в многослойный спектакль и удерживал внимание с помощью продуманных до мелочей декораций, танцевальных номеров и безупречной работе костюмеров.
Актерская игра, местами вызывавшая ассоциации с художественной самодеятельностью, была гипертрофирована, но это укладывалось в концепцию: основные герои были крестьянами, отобранными на потеху господ в домашний графский театр.
Аранжированные на современный манер русские песни-былины — «Горе» и «Кукушка» вызвали теперь уже всегда близкие слезы.
— Совсем у меня нервы обнажены», — думала, вытирая глаза, сидевшая в третьем ряду Самоварова — Раньше все чего-то позаковыристей искали, метафор, хитроумных иносказаний и обязательно чтобы с обличением режима, даже в любовной мелодраме. К утру и сюжет не восстановишь, усвоишь только в тысячный раз, что любой человек — одинок, и он же — пуп вселенной. Так и пестовали в себе право на эгоизм.
На аплодисменты Варвара Сергеевна, принадлежавшая к породе благодарных зрителей, никогда не скупилась. Раньше, когда изредка ходила в кино, если не нравился фильм, либо засыпала, либо проваливалась в свои мысли, но не поддерживала чужой недовольный шепоток, дабы не мешать остальным.
С театральными постановками ей преимущественно везло. Возможно, дело было в живом контакте со сценой: всегда находился хоть один актер, который играл хорошо. Пристально следя за ним или за ней, Варвара Сергеевна всегда досиживала до конца.
Что до книг, то у нее существовало правило двадцати двух страниц: если приходилось продираться сквозь текст после установленного лимита, то, мысленно извинившись перед автором, она захлопывала книгу.
Матросова, сидевшая справа, то и дело поправляла прическу, покашливала или проверяла что-то в мобильном. Периодически она оглядывала ближайших соседей взглядом вечно занятого родителя, наконец отправившегося с ребенком на детский спектакль, но, к счастью, разговоров с Самоваровой не заводила.
Покинув особняк, случайные приятельницы остановились обсудить спектакль.
— Как настроение? Спектакль понравился? Примитивно так, но фантазийно.
— Как раз сюжетной простотой и понравился. А вот танцы с элементами эротики, на мой взгляд, были лишними. Но общего впечатления не испортили.
— А вы ханжа! — довольно отметила Матросова.
— Совсем нет. Но прекрасные попы ничего к сюжету не добавили.
— Зато добавили в зале мужчин.
Самоварова натужно рассмеялась.
Волшебное шампанское давно выветрилось, ей хотелось побыстрее отделаться от общества блогерши и вернуться к запертому в номере Лаврентию.
— Я уж запереживала, что вы разочарованы. Вы с таким изумлением глядели на актеров, что в какой-то момент я пожалела, что впарила вам дорогущий билет.
— Ну что вы! Я вам очень признательна.
— Неплохая постановка, но я люблю посложнее. Так, чтобы полночи думать о зашифрованном посыле.
Подобного высказывания Самоварова и ожидала.
— Ага… Вроде того, что, если пропащая мать бросила ребенка, к концу представления мы должны дотумкать, что она — невинная жертва рыночной экономики. Или если рефлексирующий алкаш профукал семью и дом, нам следует догадаться, что он единственный положительный герой среди хапуг и безразличных подонков вокруг.
— Да бросьте, — махнула полной, унизанной кольцами лапкой блогерша, — унылая депрессуха давно надоела, я предпочитаю головоломки-перевертыши. А этот спектакль — просто сказка для кисейных перезрелых барышень, да еще по оверпрайсу.
