— Браво! — сочно подытожила блогерша. — Две умудренные опытом кумушки беседуют в прямом эфире о несбыточном. Немного цинизма, приправленного романтикой, и куча слов ни о чем…
— Перестаньте! — поморщилась Самоварова. — Слова ни о чем уже закончились. Лучше зарабатывайте на рекламе в программе о поиске родственников.
— Спасибо за совет! — ввернула Матросова ровно тем же тоном, каким ответила ей несколько дней назад Варвара Сергеевна в очереди в архивное окно.
Светофор зажегся зеленым, по переходу засеменили люди.
— Хотите поделиться чем-то личным… но боитесь, что не пойму? — вдруг просто и серьезно спросила Виктория Андреевна.
— Возможно.
Самоварова уставилась поверх ограды на подсвеченный фонарями голубой фасад особняка. Свет фонарей падал жолтым, именно «жолтым» как у Достоевского, растревоженным цветом. В сущности, ей нечего было сказать, и она понимала, что выглядит глупо. Встречаться с блогершей она больше не планировала и потому подавляла в себе желание сболтнуть лишнее.
— Вы когда-то совершили низкий поступок и это произошло здесь, в столице?
Эта женщина оказалась прозорливее, чем предполагала Варвара Сергеевна.
— Низкий… не уверена. В том-то и беда, что не помню.
Матросова неожиданно ласково рассмеялась:
— Не дрейфьте. И у меня частенько что-то подобное бывает. Такую, бывает, хрень в ночи вспомнишь, что только поражаешься — неужели это было со мной?! И гонишь, гонишь от себя, а хрень, что комар, жужжит где-то над ухом, никак не прихлопнуть! Еще беда с фамилиями… актера ли какого, забытого коллеги, не важно. Прицепится — и не отгонишь. Вот какое мне дело до этой фамилии? Фамилии того, кто никак и ни в чем не может повлиять на мою текущую жизнь. А я ворочаюсь, уснуть не могу.
— На фамилии у меня как раз отличная память.
Самоварова не в силах была оторвать взгляд от того места, где минутами ранее стоял незнакомец. Ей хотелось броситься за ним следом, безошибочно отыскать в толпе, сорвать с него капюшон и тем самым выбить почву из-под ног.
— Не помним мы ровно то, что не хотим помнить, то, что больно или стыдно вспоминать, — продолжала трещать Матросова. — С другой стороны, с этой коварной памятью не все так линейно. Несколько лет назад в моей жизни случилась одна история. Поехала с институтской подружкой на десять дней в Турцию. После моего переезда в Питер мы поддерживали отношения на расстоянии, виделись не чаще, чем раз в полгода, когда я приезжала в Москву: ходили по выставкам и театрам. Обе этой дружбой дорожили как формой, а содержания, как оказалось, в ней давно уже не было.
При ежедневном и тесном контакте выяснилось, что интересы у нас разные, подруга моя с годами превратилась в скучную инертную тетку. Наверное, что-то такое она думала про меня. Но отдых есть отдых: каждый вечер мы садились скоротать вечерок с бутылкой вина. О чем-то надо было говорить и, перебрав все свежие новости, мы вспоминали ситуации из общего прошлого. Удивительно, как по-разному сохранила их наша память. При этом масштаб произошедшего — было ли оно зн
Варвара Сергеевна чуть было не брякнула, что в ее практике это было золотым правилом: чем больше свидетелей, тем правдоподобней в итоге картина.
— Наш жесткий диск не безразмерен, — подытожила свою мысль Виктория Андреевна. — С годами лишние файлы нужно удалять, иначе не останется места для новой информации. Считается, что перезагруженность нашего жесткого диска является метафизической причиной Альцгеймера.
— Мне бы пора его почистить. Знаете способ? — попыталась иронизировать Самоварова.
— Сейчас есть куча тренингов. Как в обществе анонимных алкоголиков. Один кается, другие слушают. Потом проводят обряд — выгоняют ненужное, чтобы освободить место. Я была раз после очередного мучительного развода, вроде помогло. Типа выкинула мусор на помойку.
— Для покаяния есть исповедь.
— Есть. Но батюшка дает оценку, и все это именуется грехом.
— Вы полагаете, что те, кто вас слушал, оставались безоценочны по отношению к вашей исповеди?
— Я об этом не думала. Просто утилизировала хлам. А вы до сих пор боитесь чужой оценки?
— Оценка субъективна. Пошлый человек, как жук в навозе, из чего угодно выкопает низменное, а другой непременно попытается расслышать высокие мотивы. Вопрос не этом. В реальности рождается правда, вот только правда эта всегда окрашена нашими эмоциями, они и мешают ее разглядеть… Но есть интуиция, свойство, которым наделил нас Бог. Секунды мы ее слушаем, а потом всю жизнь топчем.
