— Такие сейчас и нужны. Слишком много сложностей в жизни. Даже в голове их столько, что не знаешь, какой вперед заняться. Когда мы наблюдаем игры разума на экране или читаем про них в книге, мы восхищаемся и думаем, что герою, пусть придуманному, через фантазию автора повезло попасть в альтернативную реальность. Но все, что лежит в этом пространстве, все равно связанно с единственно главными сюжетами — любовью и смертью. Когда подобное приходит в нашу жизнь, а оно хоть раз да приходит к каждому, мы… мы немеем.
— Красиво говорите, — прищурив накрашенный глаз, что-то прикидывала про себя блогерша. — Вам все же надо в эфир. Эдакий типаж зрелой городской сумасшедшей, но в классическом стиле, без потуг примолодиться. Я не ухватываю, о чем вы, но это как раз неплохо. Вы держите паузы, хорошо передаете лицом и голосом эмоции. Нужно только придумать сюжет. Вопрос всегда в том, как преподнести что-то аудитории. «Черный квадрат» Малевича — вершина умелой пиар-кампании.
Слушая трескотню Матросовой, Варвара Сергеевна вдруг ощутила словно бы легкий толчок в спину.
Она импульсивно повернула голову влево.
На противоположной стороне улицы, против света зажегшегося зеленым светофора, стоял человек в темной куртке с надетым на голову капюшоном. Лица его было не разглядеть, но Варвара Сергеевна была уверена, что он стоит не просто так, а внимательно наблюдает именно за ними.
Дабы не допустить бессмысленной паники, она прибегла к надежному способу: начала фиксироваться на том, что было вокруг. Люди переходили дорогу, машины с горящими фарами, рыча, нетерпеливо ждали своего зеленого. Из ирландского паба, в котором три часа назад встретились случайные приятельницы, рвался, нарушая кичливую важность столицы, удалой музон. Молодые люди, вывалившие из паба покурить, то ли подпевали, то ли просто пытались друг друга перекричать. Группа вчерашних подростков обступила ретроавтомобиль с брезентовой крышей и, галдя, ожидала, пока севший за руль хозяин его заведет.
Все спешили жить.
Казалось, что всем не хватает воздуха.
В родном Питере воздух был водой каналов, а здания — упрямыми, таившими в себе неизвестные даже гидам истории, стариками. Текущая из бесконечности в бесконечность нерукотворная вода, заключенная человеком в камень, замедляла темп времени и осаживала в лишних движениях.
Столица же дышала движением. Даже оставшийся за спиной купеческий особняк — памятник культуры и архитектуры, не простаивал без дела: он успел послужить и модным салоном с громаднейшей библиотекой, и доходным домом, и центром просвещения при Советах, а теперь стал площадкой для модных спектаклей и изысканных банкетов.
Матросова что-то с жаром говорила о современных театральных постановках, а в сознании Самоваровой оседали лишь ключевые слова — «антреприза», «смотрибельность», «окупаемость», «актуальность», «парадигма».
— Такие сюжеты сейчас и нужны, — с трудом вспомнив свою последнюю фразу, промямлила Самоварова. — Вы, кстати, в Питере родились?
У нее от тихой паники взмок затылок.
Город определенно был напичкан тревогой.
«Паранойя. Возрастная. Один из факторов — профессиональная деформация личности. Частый симптом — мания преследования».
— Нет. Я родилась в Сибири. Что с вами? Вы поменялись в лице. Это что, преступление, сибирячке переехать в Питер? Сейчас я живу на два города, с Москвой у меня тоже многое связано, я здесь училась, какое-то время работала, здесь в первый раз вышла замуж…
Что-то смекнув, Матросова повернулась в ту сторону, куда снова напряженно вглядывалась Варвара Сергеевна. Как только она это сделала, человек двинулся с места и, сделав неясно кому адресованный, похожий на приветствие жест, обойдя шумную компанию, поспешил по улице прочь.
«Нет никаких оснований полагать, что год назад у дома, у поликлиники и на той неделе у дома Аньки я видела того же человека. А того, что сейчас пялился на нас, я не смогла бы писать, даже приблизительно. Он немолодой, сутуловатый, вот и все».
— Вы что, кого-то в этом городе потеряли? У вас еще вчера в театре было такое пытливое лицо, как… — пыталась подобрать нужное слово Матросова.
— Как у ищейки? — кисло улыбнулась Самоварова.
Вдруг ставший прохладным и таким глубоким, что его хотелось выпить залпом, воздух октября, сбил с лица блогерши выражение скучающей всезнайки.
Если бы не дурно сделанные губы, ее можно было бы назвать красиво стареющей городской сумасшедшей, усмехнулась про себя Самоварова.
— Потерять можно то, что тебе принадлежит. Но случаются в жизни события, когда разумное отодвигается в сторону и происходит фатальное, неизбежное. Совсем как в спектакле.
— Вот только в жизни похмельное утро, когда мораль раскачивает качели и не дает возможности договориться с собой, не проглатывается динамичным сюжетом, а остается единственным, что у тебя есть, — неожиданно к месту подхватила Матросова.
— И тогда психика, стоящая на страже, выкидывает самые причудливые фортели. Она стирает ластиком первый слой в сознании, но то, что уже написано, написано навсегда.
