— Сотрудница архива подтвердила, что выдала дело на руки ближайшей родственнице Егора Константиновича — довольно молодой на вид женщине. Вся пермская родня деда погибла либо от болезней, либо в Гражданскую. Об этом есть в его личном деле. Родных сестер-братьев не было, выходит, не было и племянников. И, кроме нас с отцом, у деда не осталось родни.
— Какой же ты сделала вывод?
— Вывод сделала не я, а сотрудница архива. Она дала понять, что дама, запросившая в августе дело, близкая родственница деда. Пытать я ее не могла, да она и не обязана отвечать.
— Ух ты! Вывод напрашивается один. У дедушки была еще одна семья.
Варвара Сергеевна отчетливо представила, как Никитин, словно невзначай удаляясь от оставшейся в ботаническом саду жены, глядит на часы и думает, как бы не опоздать на очередную процедуру или ранний санаторный обед.
— Ни я, ни родители ничего такого не знали, иначе мама бы мне непременно сказала. Он жил один. Я его навещала… Редко, правда. В его квартире больше никто не проживал.
— Он мог признать ребенка и дать ему свою фамилию, но не вступить в брак с его матерью.
— Теоретически мог, — с трудом подавила в себе ревнивое возмущение Самоварова.
Озвученная полковником мысль пришла ей в голову еще в архиве. Минувшей ночью, когда она бессонно ворочалась в своем крошечном гостиничном номере, перебирая возможные объяснения, такое предположение ее скорее изумляло. Но едва его высказал другой человек, оно показалось ей пошлым и гадким.
— Если и была, зачем скрывать? — осадив засмотревшегося по сторонам Лаврентия нервным движением поводка, продолжила Варвара Сергеевна. — Без бабушки он прожил больше двадцати лет. Когда она умерла, он не был немощным стариком.
— Какого он года?
— Девятьсот шестого.
— Молодая женщина, говоришь? Тогда вариант, что посетительница была второй женой, отпадает. Остается только один: это была его дочь, которая, правда, тоже не может быть молодухой. Но в наше время пятидесятилетние повально выглядят на тридцать. Выходит, твой дед еще раз стал отцом в преклонном возрасте… Это, Варя, не преступление, это чудо! — довольно крякнул Никитин.
— Чушь… — догадавшись по расшалившемуся тону полковника, что он действительно отошел на безопасное для чужих ушей расстояние, упрямилась Самоварова. — Дед мог иметь полного тезку, в архиве могли по ошибке выдать не то дело. Получившая его на руки могла сразу не сообразить, что изучает дело чужого человека, а после по какой-то причине решила больше не приходить в архив в поисках настоящего родственника. Возможно, она иногородняя, возможно, поставив галочку в голове, удовлетворилась чужой биографией…
— Варь, ты кого сейчас и в чем убеждаешь? — издевательски перебил Никитин. — Если человек решил заняться поиском, требующим такого количества телодвижений, не думаю, чтобы он был столь поверхностным.
— Я тебя очень прошу, — цедила слова Самоварова, — разузнай по своим связям все, что можно. Узнай, были ли у моего деда, помимо отца, другие дети…
— Только за этим и звонишь?
«Нет, блин, в любви тебе признаться!»
Глубоко вдохнув-выдохнув, она ядовито ответила:
— Представь себе, за этим. У нас разве было принято звонить друг другу по всяким пустякам? — не удержалась она и тут же себя за это возненавидела. — Данные отца и деда пришлю. Но если тебе это сложно, я найду, куда обратиться… — заранее обиделась она. — Просто пока я в Москве, мне хотелось узнать про нее хоть что-нибудь.
— Хорошо, — проигнорировал ее претензию и неприятный тон полковник. — После смерти деда никто не претендовал на его квартиру?
— Нет. Она осталась отцу. Он ее продал, часть денег отдал мне.
— Тогда, вероятнее всего, сотрудница ошиблась и дала посетительнице не то дело.
— А если… если не ошиблась… Для чего ему нужно было скрывать? Ты можешь как мужчина попытаться смоделировать?
На другом конце связи не то шумели дети, не то шаловливый южный ветер. И ему что-то отвечали уставшие за лето птицы. Смоделировать полковник не смог даже их затянувшийся до неприличия роман.
— Причина в матери ребенка, — после длинной паузы отозвался полковник. — Она могла оказаться в его жизни случайной. Дед не знал, как объяснить это твоему отцу.
— Какая-то дикая мелодрама… Это так не вяжется с его образом и моими о нем воспоминаниями.
— Проверим! — ухнул в самое ухо Никитин. — Самому интересно стало. Целую, вредина. Конец связи.
Со вчерашнего дня доктор не отвечал на звонки и сообщения. Такого у них еще не случалось. Валера был педантичен и пунктуален до тошноты, и это часто являлось причиной мелких ссор. Трехминутное опоздание жены способно было вывести его из равновесия, а если он сам задерживался хотя бы на пять минут, всегда об этом предупреждал.
Объяснить подобное можно было только чрезмерной, а скорее какой-то неожиданной загруженностью — или внезапно нарушенной связью. Во время последнего разговора доктор сетовал, что в пансионате, где проходил семинар, сотовая связь крайне плохая, и просил связываться с ним через инет. Вариант «влюбился и забыл» был уж совсем из области фантастики, но чем лукавый не шутит…
