«Какая неисправимая копуша! — вздыхал на коврике у двери истомившийся пес. — И как только она преступления расследовала?!» — в который раз изумлялся он.
Ночную ведьму с красными губами за стойкой рецепции сменил здоровенный парень с серьгой, чубом и цветастыми татухами на обеих руках.
— Доброе утро, — с опаской покосившись на Лаврентия, густым недовольным басом поздоровался он.
— Доброе.
— Вы из третьего номера?
— Да.
— Курьера заказывали?
— Вроде нет, — растерялась Самоварова.
С короткой памятью у нее все еще, после ковида, было не очень.
— Значит, гостиницей ошибся. Спрашивал какую-то Анну Суматохину из двадцать пятого.
— Я, конечно, суматошная, но с другой фамилией.
Парень шутку не оценил и, хмуря упитанное лицо, вернулся взглядом к своему мобильному.
Купив в кофейне с окном на вынос лавандовый раф, Варвара Сергеевна, держа в одной руке бумажный стаканчик, в другой — поводок, отправилась в обществе четвероногого друга искать укромную лавочку. Такая вскоре отыскалась в небольшом уютном сквере.
Сегодня осень снова распелась протяжными красно-рыжими голосами.
Дождавшись, пока вертлявый друг уляжется у ног, Самоварова воткнула по привычке в одно ухо наушник и выбрала в плейлисте «Красно-желтые дни» Цоя. Подходящая к настроению музыка имеет чудесное свойство сметать суетное и приоткрывать в сознании тонкий план — а в нем, есть вероятность, записано все, что было и будет. В нем и орудуют настоящие целители и ясновидцы.
Текст в созданном файле получился всего на одну страницу.
Пробежавшись по нему свежим взглядом, Варвара Сергеевна пыталась уцепиться за то, что скрывалось под слоем сухих фактов…
Каким он был, дед?
Начать надо было с того, что помнилось наверняка: щербатая кружка с истертой клубничкой на клеенке стола, цветы в квадратиках, как и линии, вытерты временем, но клеенка безупречно чиста.
Торопливая Варя все порывалась заменить щербатую кружку (в серванте пылились новые, нетронутые), но дед отвечал категоричным отказом. Эта кружка, пояснил ей отец, принадлежала Вариной бабушке. Значит, дед продолжал любить жену и после ее смерти. Не женился, женщину в дом не привел…
А Никитин просто престарелый фантазер — какая еще другая семья?!
Дед резко шаркал в своих клетчатых, серо-коричневых войлочных тапках, когда шел открывать дверь. Заслышав за дверью этот звук, отец глубоко выдыхал. В комнате тихо, но беспрерывно работал цветной телевизор «Рубин» — подарок отца на семидесятипятилетние деда.
Дед супил седые, сросшиеся на переносице брови, когда выслушивал мнение сына о необходимых в стране радикальных переменах. Возможно, удерживая в своей большой ладони крупицы оставшихся ему земных дней, он видел в пространстве то, чего не замечал взволнованный сын и открытая ко всему новому молоденькая Варя.
Дед будто чувствовал, что впереди их ждет один большой обман…
Чувствительный был. Но принципам своим никогда не изменял. Умер он в октябре 1986-го, не дожив до развала Советского Союза, святыни, которой служил, пять лет.
Итак, что в итоге получилось.
Егор Константинович был родом из поселка Юго-Камск, возникшем в середине восемнадцатого века вокруг завода, основанного на земле промышленников Строгановых.
Осенью 1773-го завод был захвачен отрядом сообщников Емельяна Пугачева и полностью разорен. А вскоре вновь отстроен и запущен. Поселок вошел в состав Оханского уезда Пермской губернии и с этого времени начал бурно развиваться. Занимались там поначалу медеплавильным производством, затем заработал железоделательный завод, кричная и катальная фабрики. В начале двадцатого века в поселке появилась электростанция.
Революционные события 1905-го не обошли стороной и Юго-Камский завод, начались забастовки. С началом Первой мировой войны завод перестроился на выпуск военной продукции: колючая проволока, бомбы, бомбометы.
Известие о Февральской революции 1917-го заводчане встретили с воодушевлением — в центре поселка состоялся митинг рабочих и местной интеллигенции, и уже в апреле 1918-го рабочие взяли под свой контроль производство.
Егор был единственным ребенком в семье рабочего завода Константина Ивановича Самоварова и его жены Марии, происходившей из зажиточной крестьянской фамилии Кожевниковых.
После февральских событий один из старших двоюродных братьев Егора Михаил стал секретарем заводской партийной ячейки, по всей видимости, именно он сыграл определяющую роль в выборе младшим братом своего пути.
В январе 1919-го Юго-Камск был захвачен армией Колчака.
В собственноручно написанной биографии деда было уточнение: его мать пытали в застенках колчаковцы… Вскоре она, с тех пор сильно болевшая, умерла от туберкулеза. Егору было всего шестнадцать.
В том же году у него диагностировали сердечное заболевание, что, однако, не помешало ему продолжать служить Советской России — молодой рабочий вступил в партию большевиков и был призван в ряды РККА.
Когда Егора комиссовали, как это ни удивительно, он целый год заведовал детским домом в Оханске!
