Обернувшись, Самоварова разглядела лежавшую на подоконнике обугленную рукопись. Перестав опасаться заключенного настолько, что уже могла себе позволить на секунды повернуться к нему спиной, она встала и подошла к окну.
Выгоревших рукописей на подоконнике оказалось две. Распухшие и толстые, похожие на карликов, целый век протанцевавших на пепелищах, рукописи глядели на нее с укором.
Одна из них выгорела так, что текста было не разобрать, другая же сохранилась лишь наполовину.
— Это кто-то из классиков, — пробежав взглядом по уцелевшим листам, предположила Самоварова.
— Так зачем вы это читаете?
– Чтобы получить ответы на вопросы.
— И какие же вопросы вас занимают?
Варвара Сергеевна задумалась.
— В молодости занимали те, что связаны с любовью.
– Само собой, вы ведь женщина.
– Но я читала мужчин.
– Почему?
– Пыталась понять, как вы на самом деле воспринимаете нас, женщин.
– Боже! — грубовато, но искренне расхохотался он. — Они творили не за этим!
– Неправда! Они искали себя, а этот путь непременно связан с любовью. К жизни, а значит — к женщине. Жизнь и женщина — слова женского рода. А также слово судьба. Они искали еще и приятие. Своей судьбы. Впрочем, как и все мы, рано или поздно.
— А «мы», позвольте полюбопытствовать, это кто?
– Самодостаточные люди, живущие в этом мире.
— Фу… — кривил рот заключенный. — А тех, кто свою судьбу так и не принял, вы, самодостаточные люди, выходит, списали? Выкинули из своего придуманного солнечного мира? Раньше, помнится, вы были отзывчивы.
Эмпатия — это признак наличия души. Сейчас же вы стали невыносимо скучны. И мир ваш — это сырой, пропахший куревом и кровью кабинет в забытом и Богом, и даже вашими столичными соратниками полустанке.
– Вам виднее, — вернувшись на место, процедила сквозь зубы Самоварова.
– Единственное, что меня утешает — вы все еще красивы.
Зеркала здесь не было, и Самоваровой невольно стало приятно.
— Почему вы расстались с женой? — смягчилась она.
— Из-за вас.
– Зачем врете? — Она окинула его насмешливым и пристальным взглядом. — Мне сложно себе представить, что могло нас когда-то связывать. Я всегда была избирательна, вы совсем не мой типаж.
– Так поистрепался я здесь! — осклабился он.
И тут только Варвара Сергеевна заметила, что у заключенного не достает нескольких боковых зубов.
Луч солнца спрятался, и ее собеседник стал похож на обычного уголовника.
– Да что вы… Здесь как в санатории. Кормежка, прогулка — все по часам.
Вы даже заметно посвежели.
— Никогда не судите о человеке по его внешности, — процедил заключенный. — Когда-то я был богат, имел власть.
