– Как интересно… И что же, ваша жена вас совсем не любила?
— Отчего же? Очень любила. Потом предала. Взяла и ушла. И дочь забрала. А дочь… Я давно для неё умер.
— С трудом верится, — не позволяя себе показать кольнувшую в сердце жалость, чеканила слова Самоварова, — чтобы любящая женщина, да еще с ребенком, без веской причины ушла от успешного мужа.
— Причина была. Вы.
— Смешно! — спрятала взгляд в карту мира Варвара Сергеевна.
Она чувствовала, что за его фразой стоит что-то еще, кроме его желания ее смутить.
– И все то вам смешно… Вы и тогда ради хохмы меня околдовали?
— Когда — тогда?
— Почему не читаете газет? — Он кивнул головой на пожелтевшую стопку на столе, прижатую грудой личных дел. — В газетах есть хотя бы факты, а все эти ваши писатели — сумасшедшие. Они придумывают истории, в которые сложно поверить, потому как жизнь куда более невероятна и не похожа на правду.
— Газет?! Послушайте, если вы думаете, что проникли в мое тонкое поле, поскольку я позволила себе быть с вами немного более откровенной, вы сильно рискуете. Чем тоньше поле, тем мощнее будет удар. Игла толще, а сабля острее. Так что, если решили идти до камеры без головы, можете продолжать в том же духе.
— Без головы я хожу уже давно.
— Ладно. У меня была надежда, что вы относительно здоровы. Буду с вами откровенна: я напишу в столицу запрос, чтобы вас отсюда отправили в лечебницу.
— В ту, где лежали вы?
Бред…
Он знал о ней все, она же не знала о нем ничего. За время их бесед она так и не выяснила ни его профессии, ни даже имени и возраста.
— Нет. В обычную психушку для преступников. Есть хорошая новость: там камеры теплее и философствовать будете с врачами столько, сколько захотите.
Он вдруг оглушительно и мерзко захохотал:
— Но сверхидея есть не у меня — у вас!
— И что же это за идея? — ледяным тоном спросила Варвара Сергеевна.
— Победить любой ценой! — выкрикнул он бодро, как речевку.
Она снова уставилась на карту мира.
Зелено-желто-коричневая Евразия казалось безобидной, как детский рисунок.
— Не переходите от частного к общему. Это удел ленивых тугодумов.
— Неизбежность военного времени, — скалился заключенный, — когда частное становится общим.
— Стремление к победе заложено в код каждого индивидуума, — старательно не обращая внимания на его издевательский тон, пыталась парировать Самоварова. — Чем старше нация, чем ближе к Божьему Промыслу ее скрепы, тем больше в ней любви к ближнему и ярости к посягнувшему отобрать и вымарать ценности врагу!
— Любви к ближнему я в вас как раз не заметил… — шмыгнув носом, удрученно помотал он головой.
