Дядя Валя был очевидно рад продемонстрировать гостям не только благополучие ближайшей родни, но и его собственную вовлеченность в жизнь семьи внучки, которая заботливо отнеслась к старику.
Он постоянно комментировал всё, что попадалось на пути: «Качельки старинные, начало двадцатого века, на аукционе каком-то купила», «Вот под этим кипарисом лежит плацента моего правнука Мишани, он сейчас с родителями в театре», «Эти ели росли годами, здесь почва плохая, Милка чернозем грузовиками завозила».
Вход в стариковскую, как это он с ходу назвал, «обитель», был в задней части просторного каменного дома. Небольшая крытая веранда, плотно уставленная комнатными цветами, в здоровенных напольных горшках и на подставках размером поменьше, вела в гостевую зону. В центре просторной комнаты, рядом с диваном красовался низкий зеркальный столик и парочка больших мягких кресел. На стене висел неизменный спутник стариков — работающий телевизор.
Обстановка была простой, но с идеей.
Цвет нежно-голубых стен обыгрывали цепляющие взор предметы декора: многоярусный хрустальный торшер, парочка акварелей, затейливая напольная статуэтка из прочного стекла: бегун, держащий в руке факел. В углу комнаты была дверь в спальню и рядом еще одна дверь — в ванную, совмещенную с санузлом.
— Они для гостей так придумали еще при постройке, чтобы люди, оставшиеся ночевать, имели отдельный вход-выход и чувствовали себя как дома. Вот я тут и засиделся.
Старость есть старость — отделанная по самым современным стандартам комната успела пропитаться ее горьковато-приторным запахом.
Лаврушу по настоянию хозяйки на время закрыли на веранде.
— Прости, друг, — перед тем как зайти обратно в дом, Самоварова потрепала четвероногого за ушами. — Поговорить надо нам. А здесь, видишь, все серьезно — дизайн. Вдруг потом внучка шерсти клок обнаружит, неудобно, — оправдывалась она. — Перед отъездом обязательно прогуляемся по участку.
«Иди уже, болтушка! — обнюхав все, что только можно, пес наконец улегся у входа на террасу. — Устал я дорогой от вашей трескотни. Здесь безопасно, хоть отдохну маленько».
На журнальном столике уже стояли рюмочки и бутылка армянского коньяка. С закуской старик мудрствовать не стал, освободил от пленки блюдечко с предварительно нарезанным на лепесточки лимоном. Рядом в вазочке щедрой горстью лежали конфеты.
— Варюш, вы же, я так понял, из ресторана? Не голодные, надеюсь?
— В кафе были! — Матросова улыбалась и, в надежде разрядить неловкость, косилась на бутылку.
— Я так и понял. А помощники пусть отдохнут.
Только после того, как выпили по второй и поболтали на общие темы, дядя Валя, лукаво сверля глазами Самоварову сквозь очки с толстенными стеклами, спросил:
— Что хотела-то, дорогая? Неужто просто соскучилась? Не поверю.
— Да и соскучилась тоже.
Варвара Сергеевна поняла, что совершила глупость. При едва знакомой женщине по столь щекотливому вопросу старик вряд ли начнет откровенничать, да и вовсе не факт, что он что-то знает.
Или помнит.
Или сочтет нужным сказать.
Она начала издалека:
— Вика, то есть Виктория Андреевна, делает цикл передач о поиске родственников, в основном о судьбах тех, на кого повлияли события Второй мировой войны.
Она вопросительно поглядела на Матросову. Та важно кивнула. Дядя Валя не проявил к новости интереса.
— Чудесным образом совпало, что я приехала в столицу по схожему вопросу — мне повезло, и я быстро попала в военный архив, где получила информацию про отца Сергея, Егора Константиновича, моего деда.
— Хороший был мужик, помню его, — кивнул дядя Валя. — Вот только знакомы мы были не слишком близко. С Серегой тесно общались по молодости, потом, сама знаешь, как бывает — с возрастом встречи все реже: детишки, дела, болячки. Но дед твой был настоящий офицер — выправка, характер, принципиальность. Это-то я запомнил прекрасно! И еще он не любил пустословия. Помню, даже Серега, бывало, жаловался — мол, отец разозлился, что много говорю. Еще, помню, дед твой непьющий был и позволял себе одну рюмку водки в год — на День Победы.
Только сейчас освежив в памяти этот значимый штришок к портрету деда, Варвара Сергеевна печально улыбнулась.
— Я хотела восстановить для себя, для своей дочери и внучки его подробную биографию и неожиданно наткнулась на странные факты.
Морщинистое лицо старика вмиг сделалось каменным, впрочем, возможно, Самоваровой, которая сама напряглась, так только показалось.
Дядя Валя подозрительно долго не отвечал — ни словом, ни кивком не выдавал ни любопытства, ни удивления.
— А давайте еще по маленькой? — вмешалась Матросова. — Есть тост: за нашу победу!
— Мне только совсем чуть-чуть, — наконец, словно вырвавшись из забытья, отозвался дядя Валя. — За победу сам Бог велел.
Выпив, Матросова шустро развернула и отправила в рот шоколадную конфету и, жуя, подскочила с кресла:
— Извините, совсем забыла… надо сделать пару важных звонков.
Она ретировалась из комнаты столь стремительно, что Варваре Сергеевне ничего не оставалось, как, не мешкая, задать тот самый вопрос, за ответом на который она сюда явилась.
