— Дядя Валя… — оставив в покое разглаживание несуществующих складок на брюках, она подняла голову и в упор глянула на старика. — Вы знаете о том, что у Егора Константиновича была еще одна, тайная семья?
— Да что ты говоришь! — деланно удивился тот.
— Да. — Она старалась, насколько могла, говорить беспристрастно. — Я нашла его дочь Надежду. Точнее — сведения о ней. Надежда в пятнадцатом году умерла. Нехорошо умерла — выпала из окна. Ей не было и пятидесяти. Ни я, ни мать, мы даже не догадывались о ее существовании. Уверена, что отец не мог не знать о ее существовании. Что скажете?
— Когда, говоришь, она умерла? — Старик не без усилий пытался крутить в негнущихся отекших в суставах пальцах хрустальную, с золотистым ободком, рюмку.
— В пятнадцатом.
— Не так давно… И что же ты хочешь узнать? Про Надю? — Он поглядел на статуэтку бегуна удивленно и печально, словно только заметил ее ненужность как в этой комнате, так и в его жизни.
— У нее осталась дочь Вера. Разыскивая могилу бабушки Тани и деда, — голос против воли звучал виновато, — я и напала на ее след, благодаря своим связям быстро получила общую справку. Мне хотелось бы найти свою двоюродную сестру… Ведь Вера, выходит, моя ближайшая родня.
Старик взял в руки пульт от телевизора и не без усилия вжимая на нем кнопку начал щелкать по каналам.
— Ты новости по какому смотришь? Сейчас столько ток-шоу, у меня даже было расписание. Неожиданно поймал себя на мысли, что я подлаживаю под них свои прогулки и прочие нехитрые дела.
Самоварова, насупившись, молчала. Прибавить ей больше было нечего.
— Вера — твоя племянница, — вдруг отчетливо, голосом диктора новостей, произнес старик.
— Вы ошибаетесь… Если Надя была единокровной сестрой отца, то Вера, ее дочь, моя двоюродная сестра.
— Надя была
— Я не понимаю! — Комната с двумя акварелями на стенах: какой-то веселенький южный пейзаж и сухая мимоза в вазе, плыла перед глазами. — Надин отец — Егор Константинович, значит, Надя была моей тетей.
— Нет. Надин отец — Сергей. Егор ее удочерил.
— Что?!
Самоваровой мучительно хотелось сделать глоток воды, но на столе воды не оказалось.
— Сестра?!
— В какой-то момент я поймал себя на странной мысли. — Дядя Валя пялился в мигающий рекламой экран работающего в беззвучном режиме телевизора. — В ту войну я был совсем ребенком, нам с матерью повезло, благодаря брони отца нас сразу отправили в эвакуацию. Блокаду мы не увидели. В Куйбышеве жили. Что пять лет назад было почти, девка, не помню, а фронтовиков помню хорошо, помню лица выживших в родном городе… Мать говорила, из ее прежней, довоенной жизни, остались единицы. А сейчас, глядя в этот ящик, кажется, что люди просто заигрались в своих ток-шоу… Оно же где-то рядом, но будто в другом мире, виртуальном. А я себе, девка, на той неделе похоронный костюм справил и ботинки. Все положил здесь, в том ящичке, чтобы Милке меньше хлопот было. Настаивают, чтобы я здесь зиму переждал, и так всякий раз: то осень, то зиму, то весну. А я боюсь, что уже не вернусь в Ленинград.
— Дядя Валя… перестаньте! Вы еще бодрячком, — исступленно лукавила Варвара Сергеевна. — Я тоже переживаю происходящее. И мальчишки гибнут сейчас, как в ту войну. Наши мальчишки. В обычном мире, дядя Валя, вовсе не в виртуальном.
— Мы неправильно вас воспитали, — вдруг тихо сказал он.
— Причем тут это?
— При том, что и мы, послевоенные, и вы, сытые, не уберегли завоеванный нашими отцами мир.
— Это вопрос без ответа. И сама его постановка: кто и почему не уберег — неправильная. Важно думать о том, что будет с нами сегодня, что будет завтра.
— Ты произносишь слова. Я слышал их каждый день. А теперь учусь читать молитвы, хоть и не понимаю в них почти ничего.
— Мила верующая?
Он пожал плечами:
— Как и все…
— С чего тогда?
— Сосед подсказал. Он в прошлом артиллерист. Полковник в отставке, служил на границе, долго жил в гарнизоне. Жену любимую двенадцать лет назад схоронил, а у новой пассии здесь свой дом, достался от прежнего мужа. Он лет на семь старше тебя, но здоровье серьезно подводит, из-за старых травм нога почти не работает. Вот он со мной поделился… «Хожу, говорит, куда положено, в военный свой госпиталь по врачам, обследуюсь, к операции готовлю выписки. Иду по коридору, а глаза в пол от стыда поднять не могу. Там ребятки наши, кто с фронта, сидят, кто без ноги, кто без руки… И вроде лично не виноват ни в чем, а чувство такое, что хоть беги оттуда и волком вой». А жена его гражданская — примерная прихожанка местного храма. Стал и он молитвы читать, говорит, полегче стало.
— Всем сейчас тяжело… Нет смысла думать про вчерашний день.
Дядя Валя долго смотрел в мигающий экран и молчал.
— Отец твой тоже про вчерашний день думать не хотел! — продолжая что-то обдумывать, резко ответил он. — А теперь ты вот приехала… Выходит, неправильно он думал. Тебе, оказывается, нужна была сестра.
— При чем же тут мой дед?
