– Да таких много, если честно, – Саванна хихикает и пихает меня в плечо. – Ладно тебе, Харпер, да он в тебя влюблен по уши – это очевидно. Мы просто по приколу смотрели на днях его соцсети.
– Харпер! Твоя очередь!
Я встаю и иду к туалетному столику, так и не оправившись от шока.
Я знала, что Дрю знаменит, однако лишь сейчас очень наглядно увидела насколько. Просто в голове не укладывается!
Преследуют ли его папарацци, как кинозвезд? Есть ли у него телохранители? Может ли он хотя бы сходить в магазин, не встретив по пути фанатов?
Я думала, что если у нас начнутся отношения, то самой большой проблемой станет расстояние. Однако теперь я переживаю: а смогу ли я быть с тем, кто постоянно находится под столь пристальным вниманием общественности?
Я нервничаю все время, пока мне делают макияж и укладку. Затем меня выгоняют из домика и приглашают других подружек невесты.
Первый, кого я вижу на крыльце, – это мама. Она смотрит на меня и, кажется, удивлена, что я здесь. Будто не ожидала.
– Одета ты интересно.
Такова уж моя мама: ее эмоции почти нечитаемы. Комплименты из ее уст могут звучать как угрозы, а рациональные суждения – как сарказм.
– Просто следую указаниям невесты, – ровным, как у нее, голосом отвечаю я.
– М-м, – кивает мама и смотрит на озеро.
Интересно, каково ей снова быть здесь? У нас с Амелией воспоминания о поездках на озеро со временем притупились. Когда родители купили дом в Порт-Хэвене, мне было двенадцать, а Амелии – десять. Все, что было до этого, постепенно забывалось. Отчасти потому, что в детстве все казалось иным, а еще потому, что в более взрослом возрасте я слишком отчаянно хваталась за прошлое.
Будь я храбрее, спросила бы, что мама чувствует. Однако бесстрашна я с кем угодно, только не с ней. Мы никогда не были близки, а время лишь сильнее развело нас порознь.
– Прости меня, Харпер.
У меня снова падает челюсть. Мама смотрит на меня, я быстро беру себя в руки и закрываю рот. Чтобы мама хоть раз перед кем-то извинялась? Не могу вспомнить ни единого случая.
– Мне не следовало так говорить с тобой в доме, – продолжает она.
Мама не объясняет, о каком доме и разговоре речь, но я понимаю и так. Их с Саймоном роскошный особняк всего в паре улиц от дома, где я выросла, был свидетелем не одной нашей ссоры. Однако сейчас мама говорит о доме в Порт-Хэвене, о прошлых выходных, когда она приехала после того, как мы с Дрю напились на крыльце.
– Все нормально, – бормочу я, не зная, что еще сказать.
– Ваш отец хотел бы, чтобы дом унаследовали дочери. Твое пребывание в нем нельзя назвать незаконным. И в принципе… – Мама тяжело сглатывает. – Надо обсудить, как быть с имуществом. Теперь, когда Амелия выходит замуж, вы с ней можете…
– Мне не нужен этот дом.
Мама грустнеет; печаль застилает ее лицо, словно медленно опускающаяся вуаль. Меня это изумляет… и заставляет задуматься: может, раньше я не замечала в ней этого чувства? Не хотела замечать, как сказала Амелия.
– Он хотел, чтобы дом достался тебе.
– Тогда ему стоило подумать об этом раньше.
– Харпер, он не думал. – Мама качает головой, прокашливается, поправляет идеально уложенную прическу. Пытается скрыть искренние эмоции, каких я не видела у нее уже давно. – Я лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Сегодня ведь день Амелии.
– Я в порядке.
Я не лгу. Ссоры с матерью – что об стенку горох. Почти все ее слова от меня словно отскакивают. Как, например, эта фраза об Амелии – намек на то, что перемирие со мной это лишь снисхождение ради моей сестры, – почти не делает мне больно.
В другой раз я бы просто ушла, но сейчас внимательно смотрю на маму. Глаза у нее бегают. Она явно нервничает. Я невольно задумываюсь: стоит ли присмотреться не к произнесенным ею словам, а к тому, что за ними стоит? Я ведь и сама знаю, насколько легче придумать отговорку, чем сказать правду.
Пожалуй, есть крошечный шанс, что у нас с мамой не так мало общего, как я думала.
– Тебе стоит переодеться, – бросает мама. – Скоро придет фотограф.
– Хорошо, – киваю я, а затем спускаюсь по ступенькам крыльца и иду по тропинке.
Людей вокруг куча; я пытаюсь найти в толпе нужного мне человека. Однако Дрю нигде нет: ни на улице, ни в доме. Я снимаю его рубашку и шорты и натягиваю голубое платье, которое Амелия выбрала для подружек невесты. Оно длинное и стелется по полу, пока я не надеваю каблуки, на одной стороне подола – высокий разрез.
Когда я возвращаюсь к берегу озера, мама, Амелия и Саймон уже там. Я жду упрека за то, что всех задерживаю, – но… напрасно.
Дафна вручает мне букет лаванды и синеголовника, а затем начинает объяснять фотографу, как нас снимать. Я направляюсь к семье – они стоят рядышком у начала пирса. Раньше я считала, что без меня они смотрятся полноценно – три амбициозных, успешных юриста. Я в эту картину не вписываюсь. Однако сейчас мне кажется иначе. Когда я подхожу, все трое словно испытывают…
– Ты… ты прекрасно выглядишь, Харпер, – говорит мне мама, изумляя меня второй раз за утро.
Я крепче сжимаю букет:
– Спасибо, мам.
