И все-таки я успел. Едва я закрыл дверцы фургона, как снаружи раздался скрежет замка. Я бросился в ближайший от себя угол, и спрятался за большими мешками, в которых, судя по запаху, хранились удобрения. Темноту прорезал свет, двери открылись, и на склад кто-то зашел. Я осторожно выглянул из своего укрытия. Да, это был тот самый Митькин, который учился в институте вместе со мной. Как меня тянуло подняться, выйти ему навстречу, поздороваться. Он несомненно бы мне обрадовался. Мы могли бы сесть, поговорить, вспомнить студенческие годы. Я бы рассказал ему все, что сегодня здесь увидел и услышал. Ведь он даже не подозревал, какая над ним нависла опасность. Но ситуация для доброй встречи бывших однокурсников была явно неподходящая. Как бы я ему объяснил, каким образом и зачем я здесь оказался? Так что я остался сидеть за мешками, затаив дыхание, и стараясь не шевелиться.
Митькин залез в кабину "бычка", даже не проверив содержимое фургона. Точно так же, как тогда и я. Проверь бы я тогда этот груз, глядишь, и…
Эх, да что теперь вздыхать? Сам виноват. Вот она, цена излишнего доверия. Правильно говорится в одной известной русской пословице: доверяй, но проверяй.
Митькин завел мотор, и вывез машину на улицу. После этого он закрыл двери склада, и до меня донесся удаляющийся моторный гул.
Все. Теперь я мог вздохнуть спокойно. Дело было сделано.
Я откинул голову назад, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Я был совершенно обессилен. Мое душевное состояние было сродни тщательно выжатому лимону. Мне так хотелось еще немного здесь посидеть, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Хоть полчаса. Хоть пятнадцать минут. Но я понимал, что оставаться на складе опасно. Бог его знает, кто сюда может еще зайти. Если меня здесь обнаружат вместе с трупом Приходько, это будет просто бесценный подарок следователю Тимошенко и всей остальной компании. Списать на меня его убийство им не составит никакого труда, и мне придется заново пережить все свои беды.
От одной только мысли, что это возможно, я содрогнулся. Собравшись с последними силами, я вскочил на ноги, и полез по деревянной балке наверх…
Что такое "не везет", и как с ним бороться? Этот вопрос волнует всех, кого волею случая угораздило попасть в затруднительное положение. При этом человек всегда клянет свою судьбу, в которой, как ему кажется, ему с рождения прописано стать жертвой невезения. Я не знаю, было ли действительно это невезение определено мне моей новой судьбой, или в дело просто вмешался его величество случай, однако именно такие мысли пришли мне на ум, когда, вскарабкавшись на середину балки, я вдруг опять услышал скрежет открывающегося снаружи замка.
Поначалу я инстинктивно дернулся вперед, чтобы быстрее достигнуть потолка, и вылезти на крышу через ту самую дыру, посредством которой сюда проник, но тут же остановился. До потолка было еще более двух метров, и быстро преодолеть это расстояние я бы однозначно не смог. Поэтому я рассудил, что в этой ситуации разумнее будет замереть и тихо ждать, пока тот, кому приспичило зайти на склад, не уйдет обратно.
Я вцепился в балку покрепче, и затаил дыхание.
Дверь распахнулась, и я снова увидел Королева и Гунько. В каждом их движении отчетливо просматривалась нервозность. Было очевидно, что их обуял страх. Они стали озираться по сторонам.
— Кажись, все нормально, — проговорил Гунько.
— Вроде уехал, — облегченно вздохнул Королев. — Дай бог, чтобы ничего не сорвалось.
Меня снова наполнила ярость. Я невольно продолжал воспринимать все происходящее, как имеющее отношение ко мне.
Королев и Гунько еще немного походили по складу, проверяя, не осталось ли где каких-нибудь следов их преступления. Ничего не найдя, они уже вознамерились уходить. Но, когда они проходили рядом с балкой, с моего лба сорвалась и полетела вниз крупная капля пота. И надо же было такому случиться, чтобы она упала прямо на нос директору совхоза. Тот вздрогнул и поднял голову.
— Это еще что такое? — вырвалось у него, когда он увидел меня.
В глазах Королева вспыхнул страх. Он остановился, как вкопанный.
— Ты кто такой? — спросил он, едва оправившись от изумления.
— Меня Григорий Никифорович просил крышу починить, — нашелся я.
Он меня не укрылось, как дернулись лица Королева и Гунько, когда я упомянул имя-отчество Приходько. Они нервно переглянулись.
— Вы его не видели? — спросил я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно приветливее и непринужденнее. — Он обещал быть здесь в это время.
— Нет, не видели, — ответил Королев. — А ты как сюда проник? Склад же был закрыт.
— Через крышу, — невозмутимо ответил я. — Вон через ту дыру. Мне ее Григорий Никифорович показал, и просил заделать. Я пришел — его нет. И, чтобы не терять зря времени, я залез на крышу, осмотрел дыру, а затем стал спускаться сюда, чтобы посмотреть, есть ли нужный материал для ремонта. И тут вы вошли.
По всей видимости, моя ложь прозвучала правдоподобно. Мне, вроде, поверили.
— Доски у нас есть, — ответил Гунько. — Сейчас я их принесу.
