Он злился, упрекал себя в черствости и неблагодарности, пытался убедить себя в страстной привязанности к кузине – и раз за разом терпел позорную неудачу. Он заставлял себя думать об Алисии, а мысли постоянно возвращались к Кларе Талбойс. Такие чувства обуревали Роберта после возвращения из Дорсетшира.
После завтрака сэр Майкл засел в библиотеке с письмами и газетами. Алисия ушла дочитывать третий том французского романа. Леди Одли заперла дверь восьмиугольной прихожей и полдня беспокойно бродила по своим апартаментам.
Она закрылась, чтобы ее не застали врасплох. На туалетном столике стоял медицинский ящичек с маленькими бутылочками: красная лаванда, нюхательная соль, хлороформ, хлородин, эфир. Она бесцельно перебирала снадобья, пока на глаза не попался флакон с густой темной жидкостью, на котором было написано «Опиум. Яд». Этот флакончик надолго привлек ее внимание. Миледи поднесла его к свету, вынула пробку, понюхала содержимое и с содроганием отставила в сторону.
– Ах, если бы я могла! – со стоном прошептала она. – Если бы я только могла!.. А почему бы не решиться – прямо сейчас?
Она нервно сжала кулачки и подошла к окну гардеробной, которое выходило на арку, увитую плющом. Всякий, кто приближался к Одли-Корт со стороны Маунт-Станнинга, должен был пройти под ее сводами.
Единственная стрелка часов застыла между часом и двумя.
– Как медленно тянется время! – устало промолвила леди Одли. – Неужто оно будет тянуться так же медленно до самой старости, каждая минута дольше часа?
Она постояла еще несколько минут, наблюдая за аркой, однако под ее сводами так никто и не появился, и миледи, раздраженно отойдя от окна, вновь принялась бродить по комнатам.
Весть о ночном пожаре еще не дошла до Одли-Корта. В такой сырой и ветреный день даже самый отчаянный сплетник не рисковал высунуть нос дальше собственной двери. К тому же в небазарный день по маршруту Брентвуд – Челмсфорд почти никто не ехал, так что о пожаре в Маунт-Станнинге пока не знали ни в деревне, ни в Одли-Корте.
Горничная в чепчике с розовыми ленточками пришла звать миледи на ланч, но госпожа, чуть приоткрыв дверь, сказала, что не голодна.
– Голова просто раскалывается, Сьюзен. Пойду прилягу до обеда, а ты приходи в пять, поможешь мне одеться.
Она сказала так, намереваясь одеться сама в четыре, чтобы обойтись без услуг горничной.
Среди всех шпионов камеристка, пожалуй, самая ценная. У нее есть сотня способов выведать секреты хозяйки. Уже по тому, как раздражает госпожу легчайшее прикосновение щетки для волос, горничная знает, какие муки терзают ее грудь. Опытной служанке известно, как истолковать непонятные симптомы душевных недугов, беспокоящих хозяйку; она знает, когда цвет лица слоновой кости куплен за деньги и когда жемчужные зубы представляют собой инородные тела, изготовленные дантистом, а блестящие локоны – реликвии умерших, а не достояние живых. Ведает она и другие, более священные тайны. Она распознает фальшивую улыбку и лживые слова так же легко, как фальшивую эмаль и накрашенные губы. Когда прекрасная принцесса, возвращаясь с бала, теряет по дороге хрустальную туфельку, роняет увядший букет, снимает маску и вновь надевает грязные лохмотья, единственной свидетельницей этого рокового превращения становится горничная.
Леди Одли не доверяла новой служанке, и в этот день ей больше всего хотелось побыть одной.
Она и вправду легла – устало опустилась на роскошный диван в гардеробной, зарылась лицом в пуховые подушки и попыталась уснуть. Сон! Она так долго не спала, что почти забыла это мягкое средство, снимающее усталость. Измученная нервным возбуждением, леди Одли погрузилась в тяжелое забытье, предварительно растворив в стакане с водой и выпив несколько капель опиума.
Часы на каминной полке пробили без четверти четыре. Миледи вздрогнула и проснулась. По лицу стекал холодный пот. На мгновение ей почудилось, будто все домочадцы столпились у ее дверей, чтобы рассказать, какое несчастье случилось в Маунт-Станнинге минувшей ночью. Нет, в доме стояла тишина, лишь плющ стучал в стекла, потрескивали угли в камине да беспрестанно тикали часы.
Дождь кончился, в окно светило холодное весеннее солнце. Леди Одли оделась быстро, но с особой тщательностью. Нельзя сказать, что даже в такие минуты эта женщина гордилась своей красотой – скорее, видела в ней оружие, необходимое сейчас как никогда. Она надела лучшее шелковое платье с серебристо-голубым отливом, обволакивавшее ее, словно лунный свет, распустила золотые волосы и, набросив на плечи белую кашемировую шаль, сошла вниз.
Скрипнула лестница – вышла Алисия. Дождь прекратился два часа назад, и дорожки, усыпанные гравием, почти высохли.
– Не хочешь пройтись? – предложила падчерице миледи.
Вооруженный нейтралитет между женщинами позволял изредка такие случайные любезности.
– Я не против, – пожала плечами Алисия. – Роман попался на редкость скучный. Я зевала над ним целое утро, так что глоток свежего воздуха не повредит.
