Стоя, как часовой, на входе в клуб «Палас», Женни Бель’Эр не упускает ничего из новых тенденций, изменений в настроении и атмосфере. Она поняла: люди, которые раньше каждый вечер выходили в свет, на скорую руку переодеваясь в машинах, припаркованных на прилегающих улицах, начинают оставаться дома. Они спят, смотрят телевизор или идут развлекаться в другое место. Внутри клуба вход для привилегированных, ресторан в подвале «Паласа» расколол мир пополам. Конец смешению жанров. Клиенты наверху, звезды внизу. Что-то подрагивает, ломается. Как будто предел достигнут и отныне, вероятно, уже не будет ничего прекраснее или безумнее. «Становилось малолюдно. Чувствовалось, что все устали. Циркулировали слухи. В каком-то смысле повеяло смертельным холодом»1, — заключает она.
Среди модной тусовки и любителей ночной жизни появились первые жертвы болезни, в которую никто не желает верить. Но очевидность говорит сама за себя. СПИД уносит все больше и больше друзей, знакомых, коллег. Каждый зачеркивает в своей записной книжке адреса и фамилии, даты дней рождения. Назначают свидания на завтра, на следующие похороны. Как и многие, Кензо Такада опустошен: «Начиная с 1986–1987 годов люди начали умирать. Это было ужасное время. Все жили в страхе. Я потерял почти половину своих друзей»2. Карл тоже в ужасе от того, что умерших все больше. Возможно, порой полезно уметь отводить глаза.
В тот день на Лагерфельде галстук с бежевым узором и розовая рубашка. Белизна высокого воротничка гармонирует с платочком в кармашке его двубортного костюма. Волосы поседели. Облокотившись о перила балкона, нависающего над морем, он смотрит на горизонт. Вид захватывающий. Иногда очень рано летним утром ему удается разглядеть берега Корсики. Справа от него — скала Монако, церковь Непорочной Божьей Матери и Дворец. По совету принца Альберта, подтолкнувшего его после прихода к власти в 1981 году Франсуа Миттерана принять гражданство Монако, кутюрье нашел квартиру на верхнем этаже башни Роккабелла, строительство которой только что закончилось. В Париже он живет среди лепнины и позолоты, здесь — серые стены и ультрамодная мебель с логотипом
Лагерфельд нашел идеальное соотношение между внутренним и внешним. Посередине гостиной возвышается стилизованный боксерский ринг. Дизайн квартиры с ее открытыми цветами, сочетанием квадратных и круглых форм характерен для специфики итальянского дизайна. «Карл прекрасно умел вычленить самую суть стиля и создать канонический образ. Квартира на площади Сен-Сюльпис, особняк Суакур, квартира Мемфис в Монте-Карло — все это демонстрация разных стилей»4, — резюмирует Патрик Уркад.
Бригада телевизионщиков приехала снимать новый проект дизайнера. Встреча проходит неподалеку от городка Рокбрюн-Кап-Мартен, где высится роскошная белая вилла площадью 600 квадратных метров, построенная в конце XIX века одним английским лордом. Карл Лагерфельд давно приметил ее. Его мечта — жить в ней, и он скоро осуществит ее, купит это жилище, необитаемое, как ни странно, уже много лет. «У него была репутация загадочного дома, потому что никто точно не знал, что там происходило. Впрочем, это значит, что там ничего не происходило»5, — иронизирует Карл. Однако призраки наведываются в него. Например, призрак Дейзи фон Плесс, которая жила здесь до войны 1914 года. «Это была англичанка из приличного общества времен короля Эдуарда, которая вышла замуж за богатейшего немецкого князя, — рассказывает Бертран дю Виньо. — По его мнению, она была символом абсолютной элегантности Лазурного Берега и Прекрасной эпохи. У Карла был ее портрет работы Элле»6. Лагерфельд обнаруживает, что Дейзи фон Плесс оставила свои дневники. Его вдохновляют другие представительницы светского общества, олицетворявшие Прекрасную эпоху, такие как писательница и журналистка Дейзи Феллоуз или актриса и архитектор леди Мендл, которых он считает своими тайными советчицами. Он любит рассказывать анекдот, в котором последняя, прибыв в Афины и оказавшись у Акрополя, якобы воскликнула: «
