Тайна по имени Лагерфельд полностью

Спустя несколько дней новая встреча на бульваре Фландрен. На этот раз Карл открывает доктору причины, подтолкнувшие его прийти на консультацию. У него неважное самочувствие, и он считает себя слишком толстым: «У меня впечатление, что душа великого парижского кутюрье обитает в теле провинциального нотариуса»⁸. И заключает: «Я хотел бы, чтобы вы привели мой внешний вид в соответствие с тем, кем я являюсь на самом деле»⁹. Специалист доводит до его сведения, что ему придется пройти «пищевую переориентацию». Ему нужно будет сбросить сорок кило. Но для начала достаточно будет десяти, сообщает Удре. «Я, разумеется, объясняю, что нужно делать, а также чего не нужно. Все это докучает ему, и он просит меня зайти к его поварам и самому все им объяснить»¹⁰.

1 ноября 2000 года Карл Лагерфельд приступает к выполнению расписанной как по нотам пищевой программы. Его персонал записал продиктованные врачом рецепты. Конец хот-догам, блинам, сосискам. Карл приходит в форму, становится, как он сам говорит, «автофашистом»¹¹. «Нужно, чтобы вам отдавали приказы, как молодому новобранцу в армии. Вы для себя одновременно офицер и солдат»¹². Его воля непреодолима. Он ничего не упускает. Он хочет победить во что бы то ни стало. «Это его прусский дух: порядок и исполнение предписаний»¹³. «Например, когда он приглашал гостей к себе на ужин, повара подавали ему его еду, тогда как другие могли у него на глазах есть блюда с соусом, фуа-гра… Он сам навязывает себе выбранный им порядок»¹⁴, — рассказывает Жан-Клод Удре, которому приходится даже умерить его пыл: «Он готов был умереть от голода, что было отнюдь не желательно и в чем не было никакой нужды, поступать следовало совсем по-другому»¹⁵. Завтрак в 8 часов утра, обед в 13.00, ужин — в 20.00. Утром — два ломтя хлеба и половинка грейпфрута. Вечером — зеленая фасоль и яйца вкрутую. Несколько натуральных пищевых добавок. Случается, что он жует и выплевывает печенье… «Это позволяет ощутить вкус, не добавляя калорий»¹⁶. Три раза в неделю — упражнения для развития мускулатуры в течение четверти часа. Он по возможности избегает поездок и не ест в городе. «Когда он приглашал меня позавтракать, то сам завтракал заранее. […] Он ни к чему не прикасался»¹⁷. «Еда не вызывала у него никакого интереса. На самом деле Карл не был гурманом. Все в его поведении, в его личности показывает его незаинтересованность в плотских радостях»¹⁸, — вспоминает Жани Саме.

В таком ритме программа великолепно выполняет свою функцию. В восторге он посылает записочки доктору Удре в стиле Я похудел еще на столько-то. За год и один месяц он теряет сорок три килограмма, это даже слишком много. Одни, разумеется, говорят, что он болен, другие, что он прибег к липосакции. Он же, которому ненавистна сама мысль об операции, не обращает внимания на пересуды. Ему нравится говорить, что он превратился в вешалку. «Для нас, журналистов, было приятнее снимать его таким, — заявляет Вивиана Блассель, журналистка, пишущая о моде. — Он ощущал себя в ладах с самим собой. Чувствовалось, что он здоров, счастлив, это ему очень шло»¹⁹.

Карл Лагерфельд отказывается от свободного японского стиля и пробует комбинации одежды и аксессуаров, которые позволяет ему носить его утонченный силуэт. Удре присутствует при трансформации его гардероба: «Я видел его в […] джинсах, с огромными пряжками на ремне, в перстнях, ну, не знаю, с черепами…»²⁰. «Что приводило его в радостное настроение, — уточняет Удре, — так это когда он видел, что худеет, что может носить какую-то одежду, которую его ассистенты, на тридцать лет моложе его, не могли надеть на себя»²¹. Однажды Карл является на консультацию в одном из своих знаменитых приталенных пиджаков от Эди Слимана, нового креативного директора Дома Dior. Он ликует:

Кажется, что в его душе снова разгорелось пламя. Венсан Дарре тоже свидетельствует об этом: «Вдруг он меняет свою жизнь, начинает снова появляться на праздниках и ужинах»²³. У него новая компания, это друзья Эди Слимана. Карл окружает себя молодежью, устраивает у себя дома вечеринки, дарит рисунок Жану-Клоду Удре, на котором он изображен толстым, потом худым, подписав его: «Спасибо, доктор».